Чтение онлайн

Волна вины накрывает меня за то, что у меня возникают подобные мысли о пациентке. И не просто о какой-то пациентке, а о той, которую я лечу в больнице для душевнобольных, тем более после того как она подверглась серьезной психической травме. Не важно, что я чувствую к ней, Элисон может никогда не стать для меня чем-то большим, чем просто тайной фантазией. Я перестал потворствовать своим желаниям пару лет назад, когда прошел курс лечения.

Когда я захожу в лифт, то пытаюсь выкинуть все это из головы. Я должен быть полностью сосредоточен каждый раз, когда нахожусь на третьем уровне. Персонал Хоторна до сих пор шепчется о докторе, которого пациент с третьего уровня убил в шестидесятых годах прошлого века. Он был жестоко задушен мужчиной, у которого обострилась бредовая симптоматика. Из-за своей комплекции я не беспокоюсь о том, что меня сможет физически побороть пациент, но все может случиться, учитывая серьезные диагнозы пациентов, находящихся здесь, наверху.

Когда двери лифта открываются на третьем этаже, меня уже ожидает Сара, одетая в красную форму медсестры третьего уровня.

— Я рада, что ты здесь, — говорит она, кладя ладонь мне на грудь. — У Билли, своего рода, разрыв с реальностью. Доктор Тиллман и доктор Хитон сейчас с ним.

Я игнорирую ее прикосновение и смотрю вниз на карту Билли на планшетнике.

— Я так понимаю, мы точно не знаем, что конкретно вызвало это состояние?

— С Билли никогда ничего не знаешь наверняка, — беспомощно пожимает она плечами.

— Его приступы не всегда имеют причину, — соглашаюсь я.

В такие моменты, как этот, мне хотелось бы иметь более продолжительную практику в лечении психических заболеваний, на которую можно было бы опереться. Когда Джоанна нанимала меня, она сказала, что, учитывая мой опыт и сотрудничество с Хитон, мы сможем справиться с чем угодно. Но оказание экстренной помощи пациентам с психическими расстройствами в отделении скорой помощи намного отличается от их длительного лечения, и еще я не всегда соглашаюсь с решениями Хитон.

— Он изолирован? — спрашиваю я Сару.

— О, да, — ее глаза становятся больше от удивления.

Я поворачиваюсь в направлении палаты, но она вновь окликает меня.

— Ты собираешься на пикник для сотрудников в эти выходные?

— Если буду поблизости.

— О... Ну, надеюсь, я увижу тебя.

— Аха... возможно, — я скованно улыбаюсь ей.

Я определенно не собираюсь туда идти. Мне бы хотелось отправиться в длинный одиночный поход на этих выходных, но если я пойду, Тиллману придется пропустить пикник. Я планирую подменить его в больнице, чтобы он смог присутствовать там. Тем более я уже ходил на пикник в прошлом году и пожалел об этом. Сара перебрала с выпивкой и призналась в своих чувствах ко мне. Не уверен, что она даже помнит об этом, но мне было некомфортно.

Черт, было бы приятно, если бы у меня была хоть малейшая заинтересованность в интрижках с медсестрами здесь, чтобы разобраться с моим сексуальным напряжением. Но меня это не интересует. Единственная женщина, которую я хочу, абсолютно под запретом.

Я ввожу код, чтобы попасть в палату Билли, и вижу его, свернувшегося в позе эмбриона на полу. Билли один из тех пациентов, для которого мне бы хотелось сделать больше, чем я могу. Быть шизофреником и подростком в придачу, должно быть, чертовски трудно.

Хитон сидит в кресле со скрещенными ногами. Тиллман сидит на полу рядом с Билли, разговаривая с ним. Он использует успокаивающий тон и язык, которого я не понимаю. Затем он переходит на английский.

— Мы в «Хоторн-Хилл», Билли. Я — доктор Тиллман. Я дам тебе лекарства, чтобы расслабить твое тело. Ты в безопасности. Сделай глубокий вдох и позволь себе поспать.

Я на мгновение потрясен. Глаза Билли сосредоточены на Тиллмане, но они начинают закрываться, когда он утихает. Тиллман делает именно то, что делаю я, — сохраняет достаточную дистанцию, чтобы удержать Билли от чувства угрозы, при этом успокаивая его.

Тиллман снова начинает говорить на другом языке, и в этот раз я узнаю, это немецкий. Билли протягивает руку и обхватывает ею Тиллмана, и Тиллман держит его за руку, пока Билли не погружается в сон.

— Поможешь мне перенести его в кровать? — говорит Тиллман, поворачиваясь, чтобы взглянуть на меня.

— Конечно.

Вместе мы переносим вялое тело Билли на кровать и накрываем его одеялом. Когда я смотрю на темные круги под его глазами, мне становится жаль, что мне не позвонили сразу же, чтобы утвердить медикаментозное назначение.

— Он будет в отключке некоторое время, — говорит Тиллман тихим голосом.

— Встретимся в коридоре, — говорю я, направляясь к двери.

— Мне нужно внести данные в его карту, а потом я выйду.

Хитон выходит из палаты первая, бросая на меня мрачный взгляд. Она до сих пор злится, что я отменил ее занятия с Элисон. Почему, я понятия не имею. Вероятнее потому, что она не любит, когда что-то идет не по ее плану. Но я не соглашусь на три часа в неделю непродуктивных занятий, которые заставляют пациента нервничать.

Когда Тиллман выходит из палаты, я киваю, выражая признательность.

— Отлично справился, — говорю я.

Он не кажется польщенным похвалой.

— Мне тридцать девять лет. Я занимаюсь медициной дольше тебя. И я бы оценил, если бы ты не был так удивлен тем, что я хорошо справляюсь с пациентами.

Я сдерживаю желание съязвить в ответ.

— Ты прав. Но мне тридцать пять, я не только что вышедший выпускник медицинского. Хотя, готов признать, мне не нужно было подниматься сюда.

Горькое выражение исчезает с его лица.

— Я понимаю, что ты тут за главного, но я квалифицирован. Меня учили, что седативные препараты могут защитить пациентов от них самих, и я работаю над тем, чтобы быть более прогрессивным в этом плане.

— Значит, тебе нужно, чтобы я не вмешивался.

— Я ждал этого с того момента, как пришел сюда, — кивает он. — Но этого так и не происходило. Ты здесь семь дней в неделю. Когда ты отправляешься в эти походы с пациентами на выходные, ты все еще находишься поблизости в субботу утром и проверяешь меня в воскресенье вечером. Выходные, предположительно, должны быть тут моими.

Должен признаться себе, что он прав. Я, как правило, хочу знать, что происходит с пациентами каждый день. И у меня так же есть склонность верить, что никто не знает их и их потребности так же хорошо, как я. Вероятно, я был немного суров с Тиллманом.

— Ладно, — говорю я, стараясь не выдать своего нежелания. — Я понял. Я начну полностью уходить на выходные, если только не понадоблюсь тебе.

— Спасибо.

— И просто, чтоб ты знал, — я тяжело вздыхаю. — Дело не в тебе. Иногда это место — мой способ удержать свои мысли от некоторых вещей, но теперь я вижу, что перегибаю палку.