Чтение онлайн

Бакатин — виднейшая фигура и во всех отношениях свой человек в той группе нашей интеллектуальной рыночной элиты, которая возглавляет прозападное крыло либерально-демократического движения. Вместе с другим роскошным фруктом номенклатурного парника, Эдуардом Амвросьевичем Шеварднадзе, Бакатин составлял ядро видимой части «президентской рати» Горбачева. Вспомним, сколько упреков посыпалось на Горбачева в демократической прессе, когда он под давлением консерваторов велел на время уйти Шеварднадзе и Бакатину в тень. «Да как же вы могли пожертвовать лучшими, преданными вам кадрами!», и т.д. С другой стороны, вспомним все те выражения, в которых отзывался о них Горбачев за все время перестройки. Это — действительно, свои душой и телом, а не «мешки» вроде Янаева и Пуго, заранее предназначенные для сдачи.

Может быть, Михаил Сергеевич, тоже известный идеалист, обманывался относительно Бакатина, и его поступок явился полной неожиданностью, очередной трагедией для доверчивого президента, как говорят, родом из русских крестьян? В это невозможно поверить, ибо подобные дела Бакатин совершал и в бытность свою министром внутренних дел. Именно он нанес сильный удар по СССР, расчленив единое МВД и подчинив его куски республиканским правительствам, переживавшим детскую болезнь сепаратизма. Когда консерваторы подняли шум, президент сделал большие глаза: «Как! Расчленили милицию? Да не может быть! Обязательно скажу Бакатину, чтобы разобрался». Разбирательство кончилось тем, что Бакатин выдал боевикам сепаратистов большие партии автоматов Калашникова из арсеналов МВД СССР: «стреляйте, люди добрые!». Опять же, как убежденный демократ и враг «советской империи» Бакатин имел полное право сочувствовать латвийским сепаратистам. Но принять пост Министра внутренних дел этой «империи» и получать от нее жалованье, ведя против нее подрывную работу, мог лишь человек с психологией предателя (что, разумеется, само по себе ненаказуемо, а при новом мышлении стало даже достоинством государственного деятеля).

Вспомним весь латвийский эпизод в целом, он очень поучителен. Одной рукой Бакатин разрушает союзную милицию и вооружает сепаратистов. Горбачев делает большие глаза, а через плечо подмигивает Бакатину. Затем выходит Указ Президента СССР: «Разоружить боевиков немедленно! Бакатину — проследить!». Подчиненный МВД СССР рижский ОМОН начинает выполнять приказ, лезет под пули, жертвует благополучием своих семей, отказываясь верить, что в Кремле хохочут над этой «страной дураков» и ее защитниками. И когда перестроечный фарс подходит к концу, омоновцев сдают латвийской охранке — вопреки не только совести, но и Закону. Что же их бывший шеф Бакатин, в это время уже шеф КГБ? Не было сил пресечь эту акцию? Было некогда — списывал секретные документы? Или выдача Парфенова была согласована уже в прошлом году, когда издавался Указ о разоружении незаконных формирований? Ответы на эти вопросы мы вряд ли получим, но они не повлияют на общий вывод.

А вывод этот таков: вся политическая группировка, к которой принадлежит Бакатин, обладает единым мировоззрением, единым психологическим и нравственным стереотипом. Бакатин — лишь наиболее явный выразитель этого стереотипа, по предназначенной ему роли вынужденный действовать «на поверхности». Когда эта группировка и обрамляющая ее свита интеллектуалов (экономистов, журналистов, социологов) пришли к власти, наша песенка была спета. Нас не могли не сдать любому, кто согласился бы заплатить даже самую скромную цену — будь то наша отечественная мафия или зарубежные гуманисты. При условии, разумеется, что покупатель обещает разрушить ненавистную «советскую империю» и установить цивилизованную демократию (то есть, запретить устаревшую КПСС и передать часть ее богатства маленькому, милому Движению демократических реформ). Этими принципами ни Горбачев, ни Бакатин поступиться не могли. Этих идеалов у них не отнимешь.

После учредительного съезда Движения демократических реформ один из его основателей, мэр Москвы Г.Х.Попов в своей пресс-конференции рассуждал о том, как, по его мнению, надо будет поступать в случае массового недовольства радикальной экономической реформой (если, не дай Бог, кого-то «поднимут на вилы»). Страх перед голодной толпой «люмпенизированных социальных иждивенцев», как мэр обычно называет трудящихся, стал, похоже, навязчивой идеей новых отцов русской демократии.

Вот как выразил Г.Х.Попов их установки: «Я считаю возможным и необходимым применить в этом случае силу и применить ее как можно скорее. Лучше применить безоружных милиционеров, чем вооруженных. Лучше применить вооруженную милицию, чем выпускать войска. Лучше применить войска, чем выпускать артиллерию, авиацию… Так что с этой точки зрения — вопрос простой».

И все же полезно разобраться в этом простом для демократа Попова вопросе, ибо выпускать войска или авиацию будут именно против нас, и не какой-то большевистский тиран, а избранная нами демократия. Нам надо разобраться в наших собственных замутненных мыслях.

Итак, по порядку. Общеизвестно, что в мире не найдешь столь терпеливого и непритязательного народа, как русский — на Западе это и называется «загадочная русская душа». Так что Попов, как и другие демократы, прекрасно знают, что возмущенные люди выйдут на улицу лишь когда дело дойдет до крайности. Не потому, что с жиру бесятся или требуют каких-то гражданских прав, а потому, что дети начали болеть и умирать с голоду (старики, видно, умрут тихо). Именно против этих людей Попов «считает возможным и необходимым применить силу». Да еще как можно скорее.

К чему же такая спешка? Чтобы путем устрашения парализовать всякие попытки сопротивления. Так грабитель наносит жертве быстрый и сравнительно безвредный удар («лучше милицию, чем войска»), чтобы парализовать волю — а вовсе не потому, что ему нравится бить людей. А что раздетый на морозе человек замерзнет, или дети после вздувания цен захиреют — так это издержки переходного периода, зато всем будет лучше, когда у нас появятся богатые. Источник богатства в обоих случаях один и тот же — не производство, а перераспределение благ (а значит, обнищание ограбленных одинаково неизбежно — снимают ли с тебя пальто в переулке или заставляют покупать мясо по 60 рублей).

Чего добивается мэр с помощью угрозы применения силы (на языке дипломатов эта угроза — действие скорее войны, чем мира; в нашем случае войны против собственного населения)? По сути, добивается ликвидации уже последнего оставшегося у населения средства волеизъявления. В течение шести лет мы видели, как под лозунгом демократизации сокращались возможности населения выразить свои идеалы и интересы. Устранены все старые, «нецивилизованные», хоть и со скрипом, но действовавшие системы: парторганизации, профсоюз, трудовой коллектив, народный контроль, общественное мнение, пресса, вынужденная следовать официальной идеологии. Одновременно парализованы все обещанные демократические механизмы: разогнаны советы, бутафорией стали парламентские шоу и референдумы, резко антирабочие позиции заняла пресса. И, как логичное завершение всего демократического фарса — угроза применить артиллерию и авиацию против городов, где будут иметь место антиправительственные демонстрации. Ведь не думает же Попов, что самолеты и гаубицы будут гоняться за отдельными профсоюзными активистами или даже партийными ячейками. Для этих родов войск объектом является целый населенный пункт.

Но угрозы и идея парализующего «безвредного» удара — мелочь. Важнее вся военно-демократическая доктрина лидера ДПР, вся цепочка допустимых для него действий. Их диапазон он очертил сам: от невооруженных милиционеров — до артиллерии и авиации. Это значит, что установившаяся в результате перестройки «демократия» в арсенал своих законных и допустимых политических средств включает уничтожение больших масс безоружного населения с помощью современной военной техники. В этом отношении она делает колоссальный шаг вперед по сравнению со всеми известными диктаторскими режимами.

До сих пор в истории человечества кровавые режимы втягивались вопреки своей воле в войну на уничтожение против населения. Этому всегда предшествовал длительный период репрессий против конкретных лиц из числа оппозиции. Если и бывали бомбардировки населенных пунктов (как, например, в Сальвадоре или Гватемале), то, во-первых, уже на этапе открытой гражданской войны с вооруженной оппозицией. А во-вторых, против населения, очень отличного от элиты в этническом и культурном отношении (против курдов в Иране и Ираке или крестьян-индейцев, которые до сих пор являются «чужим» народом для креолов Сальвадора). Попов же допускает возможность авиационных бомбардировок населенных пунктов России в тот момент, когда и речи нет об организованной гражданской войне, а возможны лишь стихийные вспышки отчаяния.