Чтение онлайн

Что на это скажешь? Остается допустить, что поношение своей страны и ее иррациональных масс делается из горячей любви к России — эдакий «смех сквозь невидимые миру слезы».

Определив свое видение взаимоотношений науки и общества, Н.Ф.Реймерс и В.А.Шупер переходят к привычным идеологемам наших либералов-рыночников. Но их они облекают в столь унылую оболочку механистического детерминизма, что даже Адам Смит поспешил бы откреститься. «Объяснять иррационалисту [это мне — С.К-М], что заставить экономику развиваться не в соответствии с объективными законами, а в соответствии с нормами христианской морали… так же невозможно, как невозможно заставить камень падать вверх…» и т.д.

Ликуй, Маркс! Рви на себе волосы, Вебер, со своей «Протестантской этикой и духом капитализма» (на которую же и ссылаются Н.Ф.Реймерс и В.А.Шупер)!

Но все это — лишь гарнир к главной мысли наших видных экологов. Мимоходом намекнув, что по структуре мышления их оппонент-иррационалист сходен с активистом общества «Память», мечтающем о полном уничтожении евреев (до чего же обеднел набор ярлыков), они тут же ассоциируют его с другим образом врага — католической церковью. Оказывается, наш общий грех — забота об «экологии человечества» (см. папскую энциклику Иоанна Павла II «Центесимус аннус» 1991 года), о том, чтобы маргинализация бедной части человечества и ее ограбление теми тринадцатью процентами населения Земли, которые проживают в «обществе потребления», не привели к катастрофе человечества как вида. И здесь Н.Ф.Реймерс и В.А.Шупер непреклонны и ставят все точки над i: «На кончике иглы можно поместить сколько угодно чертей, но наша планета приспособлена не более чем для 1-1,5 млрд. людей»!

Этим все и сказано. Сделан радикальный шаг от концепции Римского клуба, который хотя бы говорил о «нулевом росте». Нет, право жить на Земле советские гуманисты теперь оставляют лишь одному человеку из четырех! Необходима срочная селекция человечества, и на ее идеологическое обоснование брошены сейчас огромные культурные силы. Отсюда и лавина социал-дарвинистской литературы — и это в стране, чья интеллигенция в свое время сумела «очистить Дарвина от Мальтуса».

Какой же тип людей окажется лишним в той благословенной цивилизации, которая следует объективным законам, а не нормам морали? Это, видимо, прежде всего иррациональные массы. А уже давно показано, что из них и состоят некоторые отсталые народы — и прежде всего русский. Вот критик Лев Аннинский в газете «Россия» выступает с позиций любви и жалости к неразумному русскому народу: «Мы, русские люди, не можем переключиться на постиндустриальное общество… Мы… — не народ работников… Мы не приспособлены для того типа жизни, в который человечество вошло в конце ХХ века и собирается жить в ХХI… Наше неумение отойти от края пропасти фатально… У нас агрессивный, непредсказуемый, шатающийся, чудовищно озлобленный народ… Мы невероятно много пьем».

Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Но в последнем слове осужденного я бы отказал гражданину судье Аннинскому и его товарищам Н.Ф.Реймерсу и В.А.Шуперу в праве столь назойливо употреблять местоимение мы, понятия наш народ и наша страна.

На этом я и кончаю реплику, ибо спор, действительно, иррационален — о моральных ценностях не спорят.

Примечание: этот ответ рецензентам моей статьи журналы «Вопросы философии» и «Свободная мысль» публиковать отказались.

«Военный переворот», устроенный командой Горбачева, сломал ставшее уже невыносимым неустойчивое равновесие. Вялое сопротивление консерваторов полностью подавлено, и власть целиком перешла в руки радикальных демократов. Удача сомнительная. Да и власть ли это — или только иллюзия власти? Подавляющее большинство жителей разрушаемой страны с апатией смотрит на политическую возню в столицах, а ведь власть жива лишь доверием и поддержкой граждан.

Так почему же овладело нами предчувствие катастрофы? Почему же не видно энтузиазма даже у демократов-победителей? Разве так кончаются триумфальные революции? Почтили героев, грудью заслонивших «Белый дом» от советской военщины, уподобили Августовскую революцию по своему значению Куликовской битве — а дальше что? Где великие идеи, ради которых совершили разорение жизни множества народов и неотвратимо втягивают их в братоубийство? Революция, отказ от бережного, постепенного переустройства общественного дома — всегда трагедия для его обитателей. И в глазах большой части народа революционеры — всегда преступники. Поколение, которое берет на себя такое клеймо, всегда бывало обуреваемо жгучими идеалами и почти религиозной страстью — и оно всегда сгорало в революции, искупая таким образом хоть часть вины перед народом.

Перестройка — первая крупная революция, распаленная лишь антиидеалами и организованная неудовлетворенной частью партийной элиты. Сгорать эта элита ни в коем случае не собирается. Дальше того, чтобы заменить секретаря райкома префектом и пересадить нового партийного босса с «волги» на «тойоту», и фантазия у революционеров не идет. На этом их набор общечеловеческих ценностей исчерпан — дальше начинаются интересы. И интересы предельно пошлые: отмыть чьи-то теневые миллионы, облегчить себе выезды за рубеж, обеспечить свою челядь импортным пивом в банках.

Добро бы действительно капитализм хотели построить — и при капитализме жить можно, это все-таки строй. Но и этого нет! На обломках производства, так, как действуют наши радикалы, никакого капитализма не построить. Конструктивные, здравые предложения по строительству производительного, а не авантюрного, спекулятивного капитализма отвергаются с большей неприязнью, чем манифесты Нины Андреевой. Видно, предпочитают затянуть хаос, когда можно половить рыбу в мутной воде. Об этих функционерах революции и говорить не стоит, они исчезнут как пена, как насекомые уползают с трупа, в котором застыла кровь. Будем говорить о себе — о тех, кому оставаться на пепелище.

Произошло то, что мы по своей доходящей до идиотизма доверчивости отдали выросшей под крылышком КПСС хищной и энергичной социальной группе все, что имели — свой тип жизни, свои понятия о добре и зле, возможность чувствовать себя гражданином независимой страны. И отдали даже не за чечевичную похлебку — ее мы имели как раз при Брежневе — а просто так. Бесполезно сейчас оправдываться тем, что, дескать, режим был тоталитарный, что был приказ «делать революцию», что сразу зажали рот оппонентам и выпустили пугало сталинизма. Все так, все было учтено и хорошо спланировано, борьба за нормальную перестройку, а не разрушение, была невозможна. Но ведь мы все это искренне приветствовали, когда уже было невозможно не видеть истинного смысла реформ, когда уже все маски были практически сброшены. Вот где главная опасность для самого выживания наших народов — мы бредем на звук дудочки, даже когда вода уже подступает к горлу!

И ведь это наша родная российская интеллигенция второй раз за столетие сзывает народ разрушать собственный дом, хотя почти наверняка знает, что будет растоптана первой. Ведь это выросшие среди нас журналисты на родном русском языке говорят по радио о нашей стране такие вещи, что кажется, будто вещает радиоузел оккупационных войск.

Кто-то все еще надеется, что появятся, откуда ни возьмись, Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский, приведут нас в разум и кончится Смутное время! Это — тоже дудочка, хотя и близкая сердцу. Конечно, под ее звуки легче угасать, спасибо музыканту! Но времена изменились. Крестьянская страна, где почти все население кормится с земли и греется у печки, переживет и десятилетия смуты. А у нас закроет какой-нибудь ревком задвижки у газопроводов, парализует узловые станции — и вся северная половина страны вымерзнет. И никакие мэры не организуют эвакуацию даже детей. Вряд ли будут и пытаться.