Чтение онлайн

Да и не поляки против нас, которых нетрудно завести в болото, и не степняки-кочевники, которые остались с нами жить одной судьбой. Берет реванш Западная Цивилизация! Не простила она нам ни Наполеона, ни Гитлера, ни испуга 1917 года. Не простила ни Достоевского, ни Вернадского, уколовших ее совесть и предсказавших самоубийственность ее самодовольства. И хоть недальновиден и даже безумен этот реванш, бессильны мы вразумить Запад или защититься. Нет у нас уже своего голоса, распались душевные связи, печально и безмолвно гибнет Армия — любимое детище и последняя надежда самостоятельного еще вчера народа. С холодным умом и планомерно уничтожают все то, что составляет генетический код российской государственности.

Какая, казалось бы, корысть в ликвидации Академии наук? Вся-то она стоит не более десятка ракет, и всего в ней 4% научных работников страны. Но в ней, как в иголке душа Кащея, душа и память русской науки. И Академию наук никак нельзя пощадить. И в этом малом видно все отличие нынешней революции от Октябрьской 1917 г. Большевики были разрушители-утописты. Они нанесли народу страшные раны, но они были и строители — в 1918 г. было открыто 33 научных института. В 1920 г. собрался съезд селекционеров, где Н.И.Вавилов представил свой гениальный труд — и в том же году этот труд был издан в Саратове! А сегодня один за другим умирают созданные тогда институты и закрываются научные издательства. Глянем в другую сторону — та же картина, расшатывают Православную церковь. Не странно ли? Революция провозгласила отказ от коммунизма — так оставьте Церковь в покое, к чему эти интриги, втягивание священников в политические дрязги. Недопустим, видно, островок стабильности, соединяющий людей — пусть и там встанут баррикады.

Каких же потерь нам ждать и как сохранить хоть то, что никому, кроме нас, не нужно? Для разговора на эту тему и предоставляет газета эту колонку. Но ни надежных прогнозов, ни бодрых советов ждать в этом разговоре не приходится. Знает, что делать, сейчас лишь тот, кто намерен разрушать и дальше — здесь все идет по графику. А те, кто не хотят стать быдлом в «евразийских сырьевых зонах», могут пока что только советоваться друг с другом. В очень уж трудное положение мы попали, в истории такого не бывало. Нужны новые идеи, интуиция и поиски. Пророками здесь не обойдешься, хотя и они понадобятся у последней черты.

Полезно, однако, применить и научный подход, организовать наш разговор. Ведь уже можно с большой долей уверенности сказать, чего не будет. А раз поле возможностей сократится, меньше будет разногласий, ум и воля сконцентрируются на поиске реальных путей спасения. Еще больше определенности мы внесем, если нащупаем ту черту, до которой согласны отступать, определим, какие жертвы для нас неприемлемы. Допустим ли мы, чтобы наши старики стояли в очередях за бесплатным супом, а матери торговали своими почками, чтобы накормить детей? Мы близки к этому, но это еще не стало социальной действительностью. Так согласны ли мы сделать это нормой?

Конечно, действительность может нас отбросить за эту черту, но тогда потеряет смысл и эта газета, и этот разговор. Мы опустимся еще на одну ступеньку и начнем искать способ объединиться ради выживания на новом уровне одичания. Идеологи перестройки снимают моральные запреты один за другим — и давно уже речь идет не о «социалистических принципах», а о вечных, инстинктивных табу человека, которые лишь освободительная рыночная экономика вытравила, да и то лишь на время, из европейского сознания. Большинство, похоже, уже не видит ничего плохого в том, что пятиклассники нанимаются торговать порнографическими открытками в переходах метро. А еще год назад это показалось бы невероятным.

Одно ясно — возврат к старому невозможен, даже если мы признаем, что в уютном застойном времени «жить было можно». С нашего общего согласия в шестерни скрипящего хозяйственного и государственного механизма СССР всунули лом, и этот механизм пошел вразнос. Многим поотрывает руки и головы этот разрушающийся механизм. Но отскочить от него мы не можем. Даже благополучные сербы в своих ухоженных деревнях вынуждены умирать, втянутые в перестройку гораздо меньшего масштаба, чем наша. А нам и подавно отступать некуда. Но у нас, надо надеяться, и резервы больше. Самые величественные планы и амбиции мы можем поглотить, как болото, переварить, как переварили импортный социализм. Уникальная способность к адаптации народа России тем и вызвана, что мы впитали в себя множество культур, образовали многоликое братство. Сумеем ли мы сейчас мобилизовать эти ресурсы?

Пока что большинство из нас застыло в недоумении. Каждый ищет, за что бы ухватиться, где найти опору, чтобы противостоять тянущей в пропасть лавине. Можно ли это? Не правильнее ли будет взглянуть правде в глаза, кинуться в эту лавину и постараться понять ее ход и завихрения? Поддерживая друг друга, мы помогли бы кому-то выбраться, а те, быть может, спасли бы часть товарищей. Да и не о себе уже приходится думать, а о сыновьях и внуках. Нам, детям военного времени, умирать, видно, придется труднее, чем отцам на фронте.

Обо всем этом мы предлагаем вести речь в новой колонке. Каждый раз для нашего разговора мы будем брать небольшую тему — из тех, о которых все мы думаем. Все те, кто не гогочет жизнерадостно в кооперативных ресторанах и не красуется, как тетерев, в парламенте. Мы будем привлекать к разговору не только тех, кто переживает вместе с нами это трудное время, но и мысли, пришедшие к нам из прошлого. Мудрость соотечественников, переживших первые революции, сегодня нам необходима. Мы пригласим высказаться и друзей России из других стран. Они страдают за нас, обо многом хотели бы предупредить, но не было им места в перестроечной прессе.

В нашем разговоре мы будем по мере сил уходить от политической борьбы. Она кажется нелепой на фоне общенародной трагедии, которую все мы предчувствуем. Хотя нам не избежать анализа политических позиций, попытаемся сначала хоть немного разобраться в основных вопросах нашего бытия.

Когда смотришь в лица прохожих, или попутчиков в метро, или в хмурой очереди, то видно, что по крайней мере девять из десяти предчувствуют грядущую общую беду. А спроси каждого — все по-разному эту беду объяснят, у всех уже разные взгляды, тот демократ, а этот консерватор, а то и сталинист. Значит, не столько умом, сколько инстинктом чувствуют люди, что подрубаются какие-то невидимые основы нашей жизни. А так, подумаешь, велика важность — райсоветы разогнали или здания у КПСС отняли! Или даже в конституции статью об общенародной собственности тайком изъяли — никто и не охнул. Чего же ожидают, отчего тоска? Боятся голода и холода? Так это не впервой, еще помним военное время. Видно, не сам голод, а то, что стоит за голодом в мирное время в еще вчера благополучной стране — это и есть самое страшное.

Все мы — дети архаичного общества (пусть некоторые используют это как ругательство, неважно). А в таком обществе государство — царь ли, генсек ли, — отец родной. Отец бывает и самодуром, и пьяницей, но дети всегда уверены, что он не хочет извести свой род под корень. Это свойство хорошо видно на нашей армии. В безнадежном положении стоят солдаты, погибают безропотно. Но стоит пройти слуху «Измена!» — всех охватывает безумная паника. Разве не такая остолбенелость видна на лицах наших военных сейчас? Да и на всех наших лицах…

Думаю, нам надо прежде всего стряхнуть с себя это парализующее ощущение измены. Это ощущение как раз и идет из нашего архаического прошлого. Какая измена? Это просто нормальная политика. У нас теперь не унитарное государство, а государство, выражающее интересы одной части раздираемого противоречиями общества. Мы просто этого изменения не заметили, а ведь на то и перестройка.

Оставили изгоями 25 миллионов русских в независимых республиках? Это не измена, а политическая целесообразность (данного момента!) — эти русские скрепляли империю, а ее решено ликвидировать. В политике, если сказал А, приходится говорить Б. Разрешили геноцид иностранного государства Грузии против осетин, в XVIII веке ставших подданными России и всегда бывших ей верными? Такое уж нынче время, надо поддерживать зарубежных демократов, даже жертвуя репутацией России как защитницы своих народов. Собираемся выдать попросившего политическое убежище руководителя ГДР, у которого еще не обсохли следы поцелуев нашего Президента? Надо уважить Коля, а то не пришлет продуктовую посылку. И так далее.