Чтение онлайн

Он повернулся и пошел к выходу, оставляя их в полной прострации. Его рука уже лежала на ручке двери, когда раздался голос Гриши:

— А если... если тебе понадобится помощь? Не с книгами... а по-настоящему. Ты позвонишь?

Алик остановился, не оборачиваясь.

— Если понадобится — да. Но вряд ли. В моем новом мире решают вопросы не силой, Гриша. Там, наверное, другими методами.

— Какими? — со смесью надежды и отвращения спросил Гриша.

— Не знаю, — честно признался Алик. — Но я научусь.

И он вышел, хлопнув дверью. Он оставлял позади не просто бизнес. Он оставлял часть себя. Того старого, грубого, простого Алика, который был королем в своем болоте. Ему было страшно. Невыносимо страшно. Но впервые этот страх был смешан не с яростью, а с чем-то новым — с хрупкой, дрожащей надеждой.

А за дверью три взрослых, видавших виды мужчины, сидели в полной тишине, пытаясь осмыслить, что только что их босс, Альберт «Алик» Крутов, объявил им, что уходит на пенсию... в мир книг, лошадей и романтики. И самое ужасное было то, что он выглядел при этом абсолютно серьезно.

— Ну что, — первым нарушил молчание Серый. — Теперь что, будем «Мастера и Маргариту» аудиокнигой слушать вместо сводок с рынка?

Гриша мрачно посмотрел на него.

— Заткнись. Надо понять, что за дурь в голову шефу стукнула.

Идея сходить в кино родилась у Елены. Спустя неделю после капитуляции в кабинете, за тортом «Захер» и разговором о Бунине, который не Бунин, она прислала ему сообщение с убийственной простотой: «В кино сегодня? Идет тот самый французский комедийный альманах, про который все говорят. Без коней, без затоплений, без гражданского кодекса. 20:00, «Каро Фильм» на Октябрьской».

Алик, получив сообщение, уронил телефон в чашку с холодным кофе. Он вытащил аппарат, тщательно вытер, перечитал текст еще раз, позвонил Грише и рявкнул: «Срочно найди мне все про французский альманах! Кто такой этот Француз и почему он снял ночь?» Гриша, наученный горьким опытом, через десять минут прислал ссылку на рецензию и краткое содержание. Алик, хмурясь, продирался через слова «ироничная сатира» и «тонкая игра актеров», чувствуя себя сапером на минном поле высокой культуры.

Он явился за полчаса. Не в малиновом пиджаке, а в темно-сером свитере и джинсах, которые Артем-стилист с тоской в голосе назвал «капсульной базой для начинающего джентльмена». Он нервно переминался с ноги на ногу у входа в кинотеатр, держа в потной ладони два билета, купленных на самом лучшем ряду (Гриша посоветовал: «Шеф, всегда бери середину зала, чтоб обзор был и звук хороший»).

И вот она появилась. В простых узких джинсах, кроссовках и объемном свитере, из-под которого выбивались пряди волос цвета спелой пшеницы. Без папки, без строгого взгляда — просто женщина, пришедшая в кино.

— Вовремя, — улыбнулась она, подходя. — Я уже боялась, вы застряли на разгрузке очередного парохода с духовными ценностями.

— Да нет, что вы, — пробормотал Алик, суя ей в руки билет. — Я тут... уже. И альманах этот изучил. Вроде смешно.

Она взяла билет, ее пальцы слегка коснулись его ладони. От этого прикосновения у него по спине пробежали мурашки, как от удара током.

— Не надо было изучать, — заметила она, направляясь к кассе. — Надо просто смотреть и смеяться. Или не смеяться. Как пойдет. Идемте за попкорном? Или вы из тех, кто на сеанс проносит домашние котлеты?

— Я... попкорн могу, — сдался Алик, чувствуя, как попадает в очередную ловушку. Он ненавидел попкорн. Эти пенопластовые шарики, липкие пальцы и идиотский хруст в самые тихие моменты фильма.

Они взяли огромное ведро попкорна («На двоих! Экономия!» — почти выдохнула Елена, и Алик снова почувствовал себя инопланетянином) и прошли в зал. Было темно, пахло нафталином и сладкой ватой. Алик, как штурман, повел ее к своим «идеальным» местам в центре, по пути чуть не опрокинув ведро с колой на какого-то подростка.

Уселись. Погас свет. Пошел трейлер. Алик сидел, вытянувшись в струнку, как на параде, и старался дышать тише. Он поглядывал на Елену краем глаза. Она удобно устроилась в кресле, достав попкорн. Он пытался сделать то же самое, но его пальцы снова подвели его — он упустил горсть шариков, и они с тихим шелестом рассыпались по его джинсам и на пол.

— Расслабьтесь, — шепнула она, не глядя на него. — Это не допрос в прокуратуре. Можно даже ноги на соседнее кресло закинуть. Если очень хочется.

— Я в порядке, — просипел он и сгреб с коленей попкорн, пытаясь незаметно выбросить его под кресло.

Начался фильм. Люди вокруг смеялись. Алик напряженно вслушивался в быструю французскую речь, читал субтитры и не понимал юмора. Какой-то мужчина в пиджаке бегал от женщины с сумкой... это было смешно? Он покосился на Елену. Она улыбалась. Значит, смешно. Он издал что-то среднее между кашлем и смешком. Получилось жутко.

И вот в самый забавный, по мнению зала, момент, когда на экране герой падал в фонтан, сзади раздался громкий, сиплый шепот:

— Бля, ну ты глянь! Точно он! Алик! Братан!

Алик замер. Ледяная волна знакомого ужаса окатила его с головой. Он медленно, как в кошмаре, повернул голову. С ряда позади на него смотрел детина в спортивном костюме «Адидас», с бритым черепом и бычьей шеей. Лицо было расплывшимся в пьяной, радостной ухмылке.

— Алик, родной! — чуть не крикнул детина, нарушая тишину зала. Несколько зрителей обернулись с неодобрительными шиканьями. — Какая встреча-то, а? Ты чо, в кино? Серьезно? Я думал, ты только в банях да на стрелках время проводишь!

Алик почувствовал, как по его спине струится холодный пот. Он пытался сделать вид, что не слышит, уткнувшись в экран, но ухмыляющаяся рожа уже нависла над его креслом, распространяя запах дешевого пива и чеснока.

— Ты меня не узнал, што ль? Санька! С Автозаводской! Помнишь, как мы в девяносто восьмом том чеха с камаза сгружали? А ты нам тогда по стольнику на брата кинул! Легендарно!

Елена медленно повернула голову. Ее взгляд скользнул по лицу Сашки, потом перешел на Алика. В ее глазах читалось не испуг, а самое настоящее, неподдельное любопытство, как у ученого, наблюдающего за редким видом обезьяны в естественной среде обитания.