Чтение онлайн

У Стеллы камень с души упал. Она больше всего переживала не из-за того, что сгорели все ее вещи, а из-за того, что ей предстояло переписывать погибший диплом и восстанавливать паспорт. Однако на сей раз рассеянность, за которую она себя временами просто ненавидела, ее выручила…

Появилась Зинаида Максимовна, потом директор, потом киномеханик, он же и диск-жокей, Валера. Все так бурно выражали сочувствие несчастной погорелице и возмущение наглыми грабителями, что у Стеллы разболелась голова. Она перенесла генеральную репетицию на завтра и отправилась домой к Кате, которую директор без колебаний отпустил с работы.

Утром до начала репетиции Стелла наметила два важных дела: посещение участкового и поездку в больницу к Косте.

Надев поношенный джинсовый комбинезончик, который был ей несколько короток, линялую футболку с Микки Маусом и бежевую ветровку со сломанной «молнией», Стелла стала выглядеть эдаким сорванцом-подростком, возможно, поэтому царапины на ее лице уже не привлекали слишком пристального внимания.

Разговор с участковым беспокоил Стеллу. Она не хотела рассказывать ни о Жабе и его сообщниках, ни об истории, случившейся в общежитии в Перми, ни о Курдюме… Девушка вбила себе в голову, что, если будет молчать, все само собой кончится, забудется… А если она опять начнет высовываться, то… Стоило ей вспомнить, как вокруг нее гудело и бушевало пламя, ее сознание мутилось от страха.

Участковый — пожилой усатый дядька добродушного вида — не долго мучил Стеллу. Выслушав ее весьма краткий рассказ, сводившийся к следующему: напали воры, увидели, что ничего нет, стали бить, чтобы сказала, где прячет деньги, разозлились из-за того, что она сопротивлялась, захотели сжечь, пришел Костя. А больше она ничего не помнит, потому что сознание потеряла. Афанасий Семенович Ващенко взъерошил запорожские усы и крякнул:

— Ну а раньше ты их видела?

Стелла затрясла головой и сделала наивные глаза.

— А опознать сможешь?

— Не знаю. Я их вспомнить пробовала, но… Девка рыжая, совсем молоденькая. Один парень хромой, а у другого рот такой… как у жабы, — сказала Стелла и прикусила язык, мысленно ругая себя: «Ведь решила же не болтать лишнего, сорока! Мало, да? А если их все-таки с моей помощью поймают? Поймают? Уже один раз ловили…»

Видимо, внутренняя борьба отразилась на ее лице, потому что Ващенко опять крякнул и спросил:

— Боишься?

— Ой, да я такого страху натерпелась…

— Я не о том. Ведь ты их знаешь…

Стелла энергично замотала головой.

— Ну-ну, — с сомнением проворчал участковый. — Что-то ты скрываешь. Темнишь. Не станут обычные воры поджог устраивать.

— Не скрываю и не темню. Может, что-то путаю или забыла. С перепугу. А! Они, наверное, немца хотели обокрасть, а тут — я! Что с меня возьмешь? Ну и разозлились.

— До такой степени, что решили убить? — Афанасий Семенович прищелкнул языком. — Ну как знаешь, — разочарованно протянул он и отпустил Стеллу.

Она же, выйдя из отделения милиции, долго оглядывалась по сторонам, боясь увидеть Жабу, Хромого или Анжелу. Нет, с нее определенно достаточно приключений.

К Косте ее опять не пустили.

Ира бродила по квартире, не зная, куда себя деть. Сегодня рабочий день на студии окончился рано и она явилась домой ровно в полдень. Делать было абсолютно нечего, а отвлечься от раздумий о коварстве Виктории Викторовны следовало непременно. Директриса не уставала демонстративно подчеркивать бестолковость и бесполезность Светланы Ивановны и превозносить Ирины способности и исполнительность. Комова уже стала коситься на приятельницу. Мало того, Светлана Ивановна, как и ожидалось, свалила на напарницу все заботы и вдобавок постоянно одолевала ее жалобами на неблагодарность режиссера, интриги Чекалиной, необязательность и разболтанность актеров, хамство Алика Житкова — заместителя директора, и на жизнь вообще.

Нытье Ирину раздражало крайне, но она сдерживалась и помалкивала, тем более что съемочный период подходил к концу: оставалась только командировка в Ялту. Работать на озвучании она не собиралась.

Впрочем, работа ей нравилась. Ирина, став ассистентом режиссера по актерам, освободилась от чувства ущербности, которое испытывала, расписываясь в ведомости «актриса второй категории Львова».

Полистав «Понедельник начинается в субботу» и не найдя в нем привычного успокоения, Ира отбросила книгу. Она, закинув руки за голову, разлеглась на диване рядом с нежившейся под солнечными лучами Баськой и уставилась на стеллаж, желая глазами отыскать там то, что могло бы занять ее. Неожиданно она почувствовала легкое беспокойство: висевшая прежде на стойке стеллажа маленькая акварелька с изображением мельницы исчезла. Иру словно толкнуло что-то изнутри. Она встала и подошла к буфету. Ее худшие подозрения оправдались: пропали скульптурная группа «Пастушка и пастух», статуэтка «Баба с коромыслом», бронзовый ангел, каслинская «Лисица и журавль». Наверняка украли и еще чего-то, но в царившем на полках беспорядке сразу разобраться было невозможно. В ярости сжав кулаки, Ирина ринулась к письменному столу, где лежали сваленные в беспорядке миниатюры.

Вор похозяйничал и там. Больше всего Ире было жаль миниатюры на кости — крохотной копии портрета Лопухиной.

Кинувшись в прихожую, Ира не обнаружила запасных ключей, всегда висевших за зеркалом на замочке дверцы отсека электрического счетчика. Она просто зарычала от злости. У нее не было сомнений относительно личности вора. Но, кроме его имени, она ничего не знала, да и не придумал ли он себе благородное имя Святослав, чтобы произвести впечатление на старую дуру? То есть на нее, Ирину? В любом случае никто его по одному имени не отыщет!

Впрочем, обращаться в милицию Ира не собиралась: ее первый муж Дмитрий работал теперь в некой фирме, которая являлась чем-то вроде частного сыскного бюро и существовала на полулегальных основаниях.

Как ни странно, приятельские отношения Ира поддерживала не только с обоими бывшими мужьями, но и с их новыми женами. Даже, случалось, в гости ездила от скуки. А один раз жена Димы Соня попросила ее посидеть с годовалым Гришей. Ира с трудом вытерпела два часа добровольной каторги и, оставив после себя разгромленную квартиру и гору пеленок, поспешно удалилась, едва вернулась новая жена ее мужа. Причем Ирина совершенно искренне заявила, что она для друзей готова на все. Если им понадобится ограбить банк или взорвать мост — она всегда пожалуйста. Но если ее еще раз захотят оставить наедине с непрерывно орущим маленьким чудовищем, пусть уж лучше сразу пристрелят, чтоб не мучилась!

Ей иногда казалось, что и Дима и Виталик были настолько счастливы, когда она предлагала развестись, настолько благодарны ей за то, что у нее хватало духу самой рвать цепи бессмысленных и неудачных браков, что именно поэтому немедленно начинали пылать к ней самыми дружескими чувствами…

Зазвонил телефон. Ира сердито покосилась на зеленый, как лягушка, аппарат, но трубку снимать не стала. Ей не хотелось ни с кем сейчас разговаривать. Когда звонки прекратились, Ирина на всякий случай отключила телефон.

Итак, следовало решить, что делать. Конечно же она позвонит Диме. Но что ему говорить? Неужели рассказывать все? Ирину просто с души воротило от мысли, что придется говорить о ее приключении, окончившемся столь плачевно. Стыдно, но придется. Иначе как объяснить наличие у вора ключа? Можно наврать, что стащили в транспорте… Нет, Дима сразу догадается, что она говорит неправду. Не умеет она толково врать. Но что еще она может сообщить об этом мерзавце? У нее же никаких зацепок… Так. Прежде всего следует незамедлительно сменить замок! Это первое…