Чтение онлайн

— А это даже хорошо! — заявила Лариса, узнав, что Рита теперь Фарида Мухамеджанова.

— Да чего ж хорошего? — удивилась та.

— Ну, вернемся, глядишь, во всем уже разберутся, шефа твоего посадят. Тогда слетаешь на Магадан и выправишь нормальный документ… Деньжищ заработаем! На всю жизнь хватит! Зато никто и знать не будет, что ты там побывала. Хотя с этим сейчас попроще, но чем черт не шутит? Лучше не попадаться.

— Да Господи! Где заработаем? Откуда вернемся?

— А я что, не сказала? — Остренький конопатый нос Ларисы забавно сморщился. — Мне в Грецию предложили ехать. Посудомойкой. Работа, конечно, тяжелая, зато заработок!.. Ух, закачаешься! Опять же замуж можно выйти… За какого-нибудь богача. Ведь есть шанс? А? Ты не думай, там еще люди нужны. Я тебя враз пристрою. И махнем мы с тобой за границу. Глядишь, вся жизнь переменится. А? Согласна?

— В Грецию… посудомойкой… — Рита схватилась за голову и расхохоталась.

Глядя на заходившуюся от смеха подругу, Лариса тоже неуверенно рассмеялась, хотя решительно не могла понять, что так развеселило Риту.

— Ну, так согласна?

Рита закивала и, продолжая давиться от хохота, несколько раз повторила:

— В Грецию… посудомойкой! В Грецию!

Стелла не верила в свое счастье, пока не оказалась в плацкартном вагоне поезда, стремительно мчавшегося на юг. С ней рядом разместились Ирина, гример Эльвира Мирзоева и звукооператор Юля. В следующем отсеке ехали Сиротины, Новиков и Романов. Еще дальше — Радкевич, Извекова и Лена Петрова с Клавдией Михайловной.

Несколько омрачало настроение Стеллы то, что в одной сцене ей предстояло сниматься обнаженной, однако, когда Виктория Викторовна объяснила, что ее практически забросают цветами, девушка несколько успокоилась.

Четыре дня назад в гримерной на «Мосфильме», Эля, ворча: «Заморили девчонку! А какая фигура была!» — подстригла и перекрасила Стелле волосы, и та действительно стала типажно напоминать Полину Загурскую. По крайней мере, когда Ирина привела к режиссеру преображенную девушку, он пробормотал что-то невразумительно-одобрительное, а Чекалина махнула рукой:

— Сойдет!

Стелла переживала из-за того, что похудела не на десять, а на девять с небольшим килограммов, и упорно сидела на диете, вызывая возмущение Ирины. «Скоро совсем ноги носить не будут!» — утверждала она, беспокоясь за упрямую девчонку.

Впрочем, у Ирины хватало своих проблем. Она ужасно злилась на себя, что, поддавшись на уговоры Чекалиной и Комовой, поехала в эту командировку, что называется, одна в четырех лицах. То есть «за себя», как ассистент по актерам и актриса, и «за того парня», то бишь за Светлану Ивановну, как временно исполняющая обязанности второго режиссера, и за помрежку — конопатенькая Таня Егорова, насмерть разругавшись со всеми, ушла из группы. Виктория Викторовна резонно объяснила, что брать на работу нового человека из-за пяти съемочных дней неразумно, и все, по выражению Ирины, «посмотрели на библиотекаршу». С тех пор как она вошла в состав съемочной группы, стало модно перекладывать на ее плечи обязанности, которые к ней в общем-то отношения не имели. Видя, что она безропотно переносит свинство вконец разленившейся Комовой, на нее начали покушаться буквально все, даже заместитель директора Алик Житков. Он умудрился отправить Ирину за билетами на поезд! Она утешала себя тем, что скоро этот идиотизм кончится, она уволится до озвучания, и пусть тогда сами разбираются… И терпела. У нее почему-то язык не поворачивался осадить нахалов, откровенно не желавших ничего делать и не скрывавших этого.

Теперь в ее дорожной сумке лежала деревянная хлопушка, и она вновь и вновь корила себя за то, что не смогла отказать Чекалиной. Светлана Ивановна не захотела ехать в сулившую массу хлопот поездку, бредовато ссылаясь на невозможность покинуть любимого кота Бенедикта, чем вызвала неуемную радость Победы Победителевны, которая немедленно заявила, что Ирина Леонидовна несомненно справится… Ира даже не стала заикаться о том, что у нее тоже наличествует кошка, впрочем, соседка Люда никогда не отказывалась позаботиться о Баське, а заявление Светланы Ивановны, что кот в ее отсутствие просто умрет с тоски, произвело на всех неизгладимое впечатление. Комову извели хохмочками о «любимом мужчине» в кошачьей шкуре и о том, что «любовь зла, полюбишь и кота, когда некого больше».

Поезд, стуча колесами на стыках рельсов, мчался на юг, а Ира самоедствовала.

Эля подмигнула Ирине и, наклонившись, начала шарить в сумке, которую не убрала под сиденье. Подозрительно зазвякало стекло, и Эльвира извлекла на свет Божий две бутылки шампанского.

— Понятно, — сказала Ира и встала. — Стелла, голубчик, достань там у нас…

— Успеется! — махнула рукой гримерша и скомандовала: — Народ! Присоединяйсь!!

Юля неопределенно хмыкнула, тем не менее подсела поближе.

Эльвира достала беленькие пластиковые стаканчики, вставленные один в другой, и ловко открыла бутылку, не потеряв ни единой капли драгоценной жидкости.

Как-то очень быстро образовалась компания — подошли Лена Петрова, Сиротины, Романов и Новиков. Мужчин загнали на верхние полки, так как усесться всем на нижних было просто невозможно. Чуть позже появился Радкевич, предусмотрительно сходивший в вагон-ресторан за шампанским. Не влилась в коллектив только Извекова, которая заявила, что у нее и так голова болит, и стеснительная Клавдия Михайловна. Впрочем, об их существовании скоро забыли.

Когда кончилась первая порция горючего, жаждущий народ откомандировал в вагон-ресторан Новикова и Сиротина.

Вдруг ни с того ни с сего Мирзоева забузила:

— Ир! Пошли к Вике! Я ей все скажу! Какого черта она в СВ едет, а нас в плацкартный загнала? Меня и тебя она не имела права…

— Эля, брось! Ведь все равно уже едем.

— Н-ну нет! — заявила Эльвира упрямо, встала и, слегка пошатываясь, направилась по вагону.

Ира пошла за ней. Ее удивила агрессивность Мирзоевой, и она надеялась остановить гримершу, пока та не устроила скандал.

Эля с трудом удерживала равновесие, только теперь Ирина поняла, насколько та пьяна. Вдруг гримерша остановилась и завопила на весь вагон:

— Товарищи пассажиры! Немедленно прекратите раскачивать состав, а то на ногах стоять невозможно!

На это отреагировали по-разному: люди, которые считали, что поезда для того и придуманы, чтобы в них надираться до зеленых чертей, развеселились, увидев вполне дошедшую до кондиции единомышленницу, другие, наивно полагавшие, что поезда существуют для того, чтобы в них ездить, выразили неодобрение, однако сделали это так тихо, что Эльвира просто ничего не заметила.

С Викторией Викторовной все обошлось на удивление мирно. Увидев Эльвиру и Ирину, она неожиданно проявила искреннюю радость и немедленно предложила им водки. Причина заключалась в том, что бухгалтер Танюша, с которой ехала Чекалина, уже вышла из строя и мирно почивала на своем месте, так что директриса просто заскучала в одиночестве.

Через час Ирина утащила Мирзоеву в свой вагон, поскольку Виктория Викторовна последовала примеру Тани и заснула.

Утро принесло окончание пути, холодный мелкий дождик и головную боль — одну на всех. Пожалуй, из предававшихся веселью представителей дружного коллектива не страдали только Ира, на которую, как заметила Стелла, алкоголь не оказывал столь пагубного влияния, и сама Стелла, которая проявляла разумную воздержанность.

Угрюмая Виктория Викторовна на чем свет стоит костерила Алика, которого отправили вперед, чтобы обеспечить гостиницу и транспорт. Ни Алика, ни транспорта не было. Киношники понуро скитались по быстро пустевшей привокзальной площади и лелеяли в душе надежду, что заместитель директора еще появится, что он не перепутал день приезда съемочной группы и вообще не забыл о нем…

К Ире и Стелле подошла бухгалтер Танюша и с заговорщическим видом поманила их за собой. Виктория Викторовна, увидев Ирину, по-приятельски замахала рукой.