Чтение онлайн

– А в соответствии с заведенным порядком, потомки богов не могут быть обращены в рабство другими потомками богов и на островах амаро нет рабов-амаро. Но есть те, чья жизнь хуже, чем у рабов. Это отверженные. У амаро две категории отверженных. Это кхн'кин и п'фу'ассай. Первые – «едоки мертвого мяса» – наследственная каста мусорщиков, прислужников на похоронах и золотарей.

– П'фу'ассай – «жильцы лилейного дома» – категория тех, кто должен обслуживать потребность в совокуплении всех остальных амаро – и мужчин и женщин. Жители лилейных домов сами приходят под их крышу и в, принципе, вольны покинуть эти стены, но остаются презренными отщепенцами всю оставшуюся жизнь.

– А вот рабынь для удовольствия из иных племен в стране Амаро ты не встретишь. Потомок Богини-Солнца, снизошедший до женщины иного племени, в их глазах подобен полоумному, удовлетворяющемуся с козами или овцами. Любовь к животным у амаро принято выражать иными способами. – рассказчик хихикнул собственной шутку.
– Наверное, поэтому, амаро в большинстве своем сидят на своих островах или пиратствуют у их берегов. Их купцов не встретить в дальних странах и лишь немногим они позволяют приплывать с товарами в свои порты. Поэтому и рабыни из Амаро – редкость на наших рынках.

– Я не утомил тебя своим рассказом, драгоценный мой гость?
– хозяин поставил за спиной рабыни широкую деревянную лавку, на какой могли бы сидеть посетители таверны, если б не тщательность ее отделки. И продолжил что-то искать в большом сундуке.

Но ‘Жку скучно не было. Рабыня с интересом изучала часть мужской анатомии, дыбящуюся перед ее глазами, как бушприт, и ее заинтересованные взгляды ласкали мужскую гордость 'Жка словно нежными прикосновениями пальцев.

Девчонка уже «поплыла» под действием «рабского вина»: в глазах плескалась мечтательная поволока, щечки разрумянились, бесстрастное выражение фарфорового личика сменилось нетерпеливым настороженным ожиданием, а коричневые соски торчали твердыми вишневыми косточками. Язычок все чаще и чаще облизывал приоткрывшиеся губы.

– В самих лилейных домах – ты же уже понял, что они называют лилейными домами? Так вот, в самих лилейных домах царит полный порядок «согласно регламента». Вот «владычица приятных речей», вот «госпожа коралловых уст», «повелительница парадного входа», «хозяйка заднего двора». Причем каждая госпожа-хозяйка имеет утвержденный разряд, соответствующий ее мастерству, прелести и узости. Этот разряд определит и цену. Опытный глаз читает разряд проститутки в цвете и фасоне одеяния, в макияже и даже в запахе духов и притираний. Другими словами, если тебе хочется, скажем, поболтать за выпивкой с красивой женщиной, способной поддержать беседу, а потом опробовать глубину всех ее отверстий, то в лилейном домике тебе придется покупать четырёх женщин. И никогда «владычица речей» не опрокинется для тебя на спину и не раскинет ноги, а «госпожа коралловых уст» не пригнётся и не раздвинет ягодицы. Что, согласись, очень выгодно для хозяина заведения, который правит своенравнее, чем иной князь.

– А если учесть, что в стране Амаро рабская горечь запрещена Императором, как нарушающая естественный порядок в голове женщины, и естественный порядок увеличения числа подданных Императора, то в лилейном доме тебя обслужат четыре свободных женщины, старательно, уважительно, но абсолютно бесстрастно, строго в соответствии с заплаченной тобою ценой, ритуалом и собственным разрядом. Представляешь себе удовольствие от «хозяйки заднего двора» тринадцатого разряда, сосредоточенно и беспристрастно выполняющей оплаченную процедуру?

Хозяин снова заливисто и нервически расхохотался, видимо, вспомнив собственные приключения.

– Поэтому неудивительно, что в замках местных князей и домах богатых купцов, в дальних комнатах прячут истинных рабынь всех цветов кожи. И даже в императорском дворце, средоточии Порядка. И рабыни, опять же, в соответствии со своей природой, служат господину своему с настоящей страстью. Вообще, жизнь амаро тяжела в тисках порядка, поэтому они великие мастера находить удовлетворение в малом – в подглядывании, обнюхивании, развращении маленьких детей и выслушивании чужих рассказов. Со свойственным им фанатичным упрямством они даже обнюхивание женского исподнего превращают в искусство, закрепленное правилами и ритуалами и даже – представляешь – обложенное налогами! Но есть нечто, в чем амаро действительно достигли удивительных успехов и смогли привить вкус к этому многим знатным людям Юга. Ты слыхал о благородном искусстве Узлов и Веревок, пути Цветных Шнуров?

С этими словами он бросил на лавку за спиной рабыни несколько пучков простой крученой веревки: небеленных, беленных и крашенных.

– Хотя, кого я спрашиваю?! Уличный вор и благородство – одно исключает другое! С другой стороны, - продолжал размахивать освободившимися руками хозяин, поворачиваясь в разные стороны, словно в его голове спорили два собеседника, - все твои деяния, в которых ты стремишься достичь совершенства, говорят о врожденном благородстве твоего ума и стремлении к идеалу. Все же благородство – это склад ума и отношение к миру, а не только рождение и воспитание.

В этот момент 'Жк, у которого еще не вся кровь отлила от головы, почувствовал сильное беспокойство.

«Любезный хозяин» стоял на самом краю умопомешательства, или уже давно свалился в пропасть безумия. Но его слова свидетельствовали – он искал именно 'Жка-мн-'Лазлла, знал о делах и жизни 'Жка-мн-'Лазлла, ему был нужен именно 'Жк-мн-'Лазлл! И это было плохо, очень-очень плохо...

Ибо нет ничего хуже и опаснее целеустремленного сумасшедшего.

Но в этот момент – случайно или специально – рабыня качнулась, делая вид, что наклоняется вперед, и 'Жк от вожделения упустил мысль, как спасительный кончик путеводной нити.

– Но вернемся к истории этой самой рабыни, мой драгоценный гость...
– оседлав лавку за узенькой спиной рабыни, хозяин аккуратно раскладывал рядом с собой и расправлял разноцветные веревки.

– Несколько лет назад, когда я уже покинул страну Амаро и поселился здесь, в шумной и веселой Лубмасте, ко мне постучалась женщина с маленькой девочкой. Вид ее и одеяние выдавали в ней уроженку Амаро, чему я очень удивился. Женщина со слезами бросилась мне в ноги, умоляя принять в подарок ее дочь, и сделать ее моей рабыней. Я очень удивился, но женщина умоляла меня принять этот подарок, и сделать запись об этом прямо сейчас. Я послал за помощником кади*, чтобы сделать положенную запись у меня дома. Но поставил условие - я не буду ничего делать, если до прихода чиновника она не расскажет мне, почему и зачем она хочет подарить мне свою дочь, и не поклянется, что все сказанное ею - правда. История ее оказалась короткой, но удивительной она покажется только тому, кто не знает обычаев амаро...

***

– Женщина служила в одном из столичных лилейных домов и была там на завидном положении. Был у нее первый разряд и считалась она лучшей флейтисткой столицы, не просто «госпожой коралловых уст», а просто таки королевой сосок. Муж ее числился по каком-то хозяйственному приказу при императорском дворце. Да-да, представляешь, «жильцы лилейных домов» женятся и выходят замуж, да к тому же рожают детей. Вот и наша дамочка родила прелестную девочку. Но когда девчушке исполнилось три годика, отец ее от какой-то болезни скончался, содержать дом стало некому и незачем и «госпожа коралловых уст» перебралась на постоянное жительство по месту работы и дочку прихватила с собой. И не просто прихватила с собой, но и лет с пяти стала приучать к семейному мастерству, не без основания думая, раз это ремесло прокормило ее – прокормит и ее дочь. Девочка делала большие успехи под маминой рукой и обещала тоже достигнуть вскорости первого разряда, освоив все необходимые ритуалы и тонкости мастерства. Но, как говорится, «под серп первым попадает самый высокий стебель». Слухи о прелести и растущем умении маленькой п'фу'ассай пошли по столичной знати и однажды ее посетил один из удельных князей, известных жестокостью и буйностью нрава. Очарованный приемом и кукольной прелестью девочки, он вызвал ее мать и сообщил, что в день, когда девочка достигнет девятого года жизни, он напишет с ней официальную запись и заберет во дворец наложницей. И это было ужасное горе! В чем же горе, спросил я? Статус официальной наложницы князя гарантировал спокойную и безбедную жизнь. Увы, ответила мне женщина, всё это так – но у какого-нибудь другого князя! Еще ни одна жена или наложница не прожили у него дольше двух лет. И тогда она вспомнила обо мне, но я уже покинул страну Амаро. Тогда мать собрала вещи, взяла дочь и кинулась за мной. Но при чем тут я? «Господин, - сказала женщина, - моя дочь могла бы стать лучшей в своем ремесле. Но больше ничего не добилась бы в жизни. Быть лучшей среди отверженных п'фу'ассай? Стать высшей среди низших? Это не та судьба, которую любящая мать хотела бы для дочери! Но если ее коснется Ваше искусство, господин, то она станет единственной в мире, уникальной, бесценной. Она станет слишком дорогой для не самого богатого из уездных князей страны Амаро – и, поэтому, недоступной для него. За право владеть ею будут торговаться богатейшие и сильнейшие люди Мира, и будут хранить ее, как сокровище, в драгоценной шкатулке, украшать золотом и заворачивать в шелка. И Ваше искусство, господин, и Ваша слава, поднимутся на новую высоту под небом всего Мира! Самый искусный гранильщик не сделает из гранита бриллианта. Для этого нужен алмаз. А я привезла вам, господин, подлинный алмаз невиданных ранее размеров и чистоты!»

– Я был вынужден признать правоту ее слов, и они понравились мне своей разумностью. Тут явился помощник кади и спросил, почему такая срочность? И я спросил женщину, почему такая срочность? Тогда она сказала, что сегодня истекает последний день восьмого года жизни дочери и если до исхода дня запись не будет внесена в официальные книги, слуги князя могут похитить девочку, и тогда она будет потеряна навсегда и неминуемо погибнет. И мы написали договор, и помощник кади заверил его, и девочку увели в покои для рабынь. Тогда женщина сняла с головы вдовий платок и стала на колени и сказала: «Господин, не желаешь ли ты купить еще одну рабыню? Но за нее придется заплатить полную цену. Ибо я мастерица своего дела и знаю хитрости и способы, и я смогу учить твоих рабынь и доходы твои увеличатся». И назвала она цену, которая заставила меня задуматься. Виделась мне в этом некая хитрость, но я не мог понять, в чем она. Я прямо сказал женщине, что я не могу впустить в дом лживую рабыню. Либо пусть расскажет сама, в чем тут дело, либо может идти на все восемь сторон! Но она ответила, что нет тут никакой хитрости, но нужно ей заплатить выкуп хозяину лилейного дома, и ни монеты не оставит она себе, все отправит через менял. Мы пошли к менялам, и помощник кади пошел с нами, и там я дал нужную сумму, и меняла написал договор, и тут же в лавке менялы она одела мой ошейник, и сбросила одежду свободной женщины, и вернулась в мой дом уже на цепи, как покорная рабыня. Таков история этой девчонки, гость мой! И скажу тебе по правде – у этой рабыни есть недостаток, но только один. Чтобы мы не делали с ней, лишь одного нам не удастся увидеть никогда – смущения. Ибо чем можно смутить дитя, выросшее в лилейном доме столицы страны Амаро?