Чтение онлайн

Из-за него и приехали за Новиковым. Мол, так и так, выводишь на месторождение, которое край как необходимо пролетарскому государству, а за это тебе - полная амнистия и даже трудоустройство по специальности.

Надо ли говорить, что размышлял Новиков над предложением комиссаров ровно столько, сколько дымила папироска Дорожного.

И вот снарядилась полтора месяца назад маленькая горная разведка: оба комиссара и Новиков. А в качестве рабочих - двое старых его знакомых, с которыми уже довелось ему побывать в Тункинских гольцах. Семь лет назад.

НОВИКОВ экспедицию вывел точно. Не то, что до гражданской они со Шнеллем блукали. Надо ли говорить о комиссарской реакции на увиденное.

Четыре дня Шведов и Дорожный гоняли Новикова и обоих рабочих по кручам над водопадом и окрестностям: обмеряли жилу, проводили топографические засечки. Еще полторы недели долбили пробные шурфы и собирали образцы породы.

Наконец, максимально нагрузив находками вьючных лошадей, тронулись в обратный путь. Отдельно, в переметных сумах, Шведов и Дорожный везли больше двух пудов самородного золота - все то, что насобирала «разведка» в озерце под водопадом и удалось отколоть от выходов золотой жилы на скальной стене. Когда бы еще скалолазная снасть была да горноегерские навыки!..

На обратной дороге, оглушенные увиденным и обилием найденного, оба рабочих, до этого говоруны и любители всяких побасенок, почти все время молчали. Зато необычайное оживление овладело Шведовым и Дорожным. Их буквально распирало от радости.

Причины этой радости, а комиссары их не скрывали, для Новикова казались дикими. Он не мог найти в поведении и восторженных суждениях Шведова и Дорожного хотя бы проблеска той неуправляемой самосознанием алчности, которая, казалось, всегда, когда дело шло о золоте, охватывала тех, кто добрался до желтого металла.

Новиков помнил, как сверкали глаза бывшего его хозяина Кузнецова, уж на что пресыщенного видом золотых самородков. Или тот же Шнелль. А «вашбродь» Горлов? Как не крутила жандармского подполковника судьба, но с затаенной своей мечтой жил в обнимку.

НА БУХНУВШИЙ выстрел сбежались все. Взъерошенные и взбудораженные. Большинство закемарили, лишь только Новиков объявил привал, и теперь, вырванные из сладкого сонного царства, ошалело крутили башками и таращили зенки.

– Ты чо, блядина старая, наделал?
– морщась, как от зубной боли, повторял Новиков, сверля глазами переминающегося с ноги на ногу Назара.
– Защитничек хренов. И чо мы теперь? Куда без него за кордоном, образина?

– А каво, начальник, вышло-то?
– тронул за плечо Новикова юркий и любопытный Ваньча Ширинкин, кося глаза на лежащее тело.

– Да иди ты на хрен!
– заревел Новиков, выматерился многоэтажной тирадой, быстро поднял валявшийся под ногами револьвер убитого подполковника, засунул его в карман ватника.
– Сидите тут тихо! Я по ручью пройдусь. За старшего - Брязгин. Брязгин, мать твою ети, слыхал?! Давай.

Отойдя с десяток шагов Новиков помедлил, потом обернулся и прокричал:

– Назар! Прибери за собой! Да по-христиански все сделайте, уроды! Я - не более часа.

И скрылся в кустах.

Бывший казачий урядник Брязгин, низкорослый и худой, поскреб заросшую густой рыжей щетиной щеку, недовольно глянул на разглядывающих из-за его спины труп братьев Леоновых.

– Чево зенки вылупили? Назару на подмогу - марш!

– Дык. я кулеш собрался.
– старший Леонов ткнул руками в сторону костра.

– Куле-еш, ядрить-тя!
– зло передразнил Брязгин.
– Без тебя стряпух хватат! Ваньча! Ваньча, ядрить-тя, иди на варево! А вам - что сказано! Путинцев, бери энтих вахламонов да выкопайте яму где- нибудь. И не мельчите! Щоб водой не вымыло и зверье не разрыло. Давай шибче, ядрить-тя!..

Могилу Горлову рыли долго. Место выбрали на бугорке с парой молодых сосенок, саженях в десяти от ручья. Плохо поддавалась дресва - переплетенная корнями лесная земля, набитая мелким камнем.

Матерясь сквозь зубы, отплевываясь от мошки, клубом вьющейся над вспотевшими спинами и нагло лезшей в глаза, нос, в рот, Петька и Леха Леоновы ржавым широким японским тесаком, выщербленной шашкой долбили дресву, выгребая землю и камни из ямы руками. Поначалу вдвоем, потом, устав, стали чередоваться.

А Назар Путинцев завалил рослую сосенку, очистил топором от веток и коры, обкорнал тонкую верхушку и, разрубив белое бревнышко на две части, устроился у пня мастерить крест, стесывая округлость дерева в подобие бруска.

Плотничал Назар неторопливо, явно получая удовольствие от работы. Поднимет, жмурясь, страшное бородатое лицо к солнцу, замрет на мгновение и опять - тюк-тюк, тюк-тюк.

– Ишь ты. Глянь, Леха, - никакого трепета. Завалил нашего важного охвицерика и - хоть бы хны. Топориком помахивает да на солнышке щерится, - скосился, отгребая от ямы землю, Петька. Взопревший и до ушей вымазанный в земле младший Леонов разогнулся, зыркнул глазами на Путинцева.

– А чо ему! Ужо столь народу постреляли. Одним больше, одним меньше.

– Дурень! То ж в бою! А тута-то.

– Дык, это. Ты ж, Петька, не знашь, каво они там с Новиковым. Можа энтот Горлов тово. Он воопче мутный. Леший их поймет.

– Эт точно. Дворяне сраные! Чево там на уме. Я тебе одно скажу, Леха: ежели ба чево не так, то начальник наш махом ба в приструн Назара сгреб! А он, вишь, спокойнешенько подался.

– Слышь, а куды он?..

– На разведку округи, - назидательно ответил старший Леонов.
– Ладно, вылазь, подолблю малость.

Плотничавший Назар их опередил. Крепко примотав поперечную половинку креста к его вертикальной части куском проволоки, которая нашлась в одной из переметных сум, Путинцев подволок крест к яме и прогудел:

– Хорош колупаться. Не на погосте. И так уже глыбоко. Петро, возьми у Макара полог брезентовый, и с мужиками тащыте покойничка. А ты тоже в яме не сиди, - продолжил, уже обращаясь к Лехе, - не на тебя покудова копана. В карманах у вашего благородия пошарь, нащет документа. Хвамилию, имя-очество на кресте вырежем, штоб как полагается.