Чтение онлайн

За год, что его не было, он вырос; до отъезда был совсем тростинкой, а теперь оброс мясом и огрызался. У него были голубые глаза и песочные волосы, как у его отца, такой же упрямый и донельзя преданный.

— Сеньор, вам следует поесть, — сказал он.

— Я не голоден, — прорычал Филипп.

Но он позволил Рено помочь ему встать на ноги и, пошатываясь, спустился вниз. Собаки обгладывали кости на полу, обнюхивали разбросанные недоеденные бурые груши. Грязь по всему залу, и никто не подумал подмести тростник. Со стороны соломы у остывшего камина доносился храп, а из конюшен — смех. Он подошел к окну и увидел, как конюхи играют в бабки во дворе. А должны бы кормить лошадей и чистить стойла.

Он рывком поднял на ноги ближайшего слугу и схватил его за ухо.

— Хозяин дома и с горем покончил. Сегодня — только нагоняй, завтра спущусь с плетью. Так что занимайтесь-ка своими делами.

Остальных он выкатил из соломы пинком. Они разбежались: плеть ему не понадобится. Он бы и так ее не применил, но им об этом знать было не обязательно.

Он спустился в кухню, перешагнув через спавшего на лестнице поваренка. В муке завелись долгоносики, в кладовой — мышиный помет. Под сапогом хрустело зерно. Крысы прогрызли все мешки, а на столе лежал неощипанный фазан. Казалось, никто и не подумал засолить свинину, и она сгнила.

— Я пытался им сказать, — промолвил Рено. — Они меня не слушали. Даже поговаривали, что вы, может, и не вернетесь.

— В горшке плесень, ради всего святого!

«А чего я ждал? — подумал он. — Когда я надел крест, ей пришлось платить солдатам, отчитывать слуг, дубить шкуры, молоть зерно и вести счет ящикам с пряностями и свечам. Возможно, она была права: делу Божьему лучше служилось здесь, в Верси, чем в Иерусалиме».

— Когда госпожа Алезаис умерла…

— Я понимаю. Вина лежит на мне, и ни на ком больше.

Мальчик проснулся и теперь стоял у остывшего очага с широко раскрытыми от страха глазами.

— Собери сюда слуг, сейчас же, — сказал ему Филипп. — Работы по горло.

Мальчик выбежал.

Он повернулся к Рено.

— Вышло солнце. Я хочу, чтобы все постельное и столовое белье было выстирано. Дров на зиму хватит? Заготовьте. Теперь, когда я дома, думаю, они будут тебя лучше слушать. Завтра едем на охоту. Будем молиться, чтобы подстрелить оленя-другого да жирных кабанов, а не то зима будет тощей.

Где-то в замке плакал ребенок.

— Именем Божьим, что это?

— У него еще нет имени, — сказал Рено. — Хотите его увидеть?

— Не сейчас. — Он повернулся к лестнице. — Пойду разберусь с конюхами, выброшу их кости в ров. А потом пусть седлают мне коня.

— Куда вы?

— Мне нужно поговорить с женой.

Тулуза

Фабриция застонала и перекатилась на бок. Она сунула руку между ног и уставилась на слизистое, водянистое кровавое месиво. Наверное, так чувствует себя юноша, сбитый с ног в драке, ограбленный и избитый товарищем, которым он еще несколько минут назад так восхищался.

А она-то считала его таким печальным и нежным.

Надо вставать с пола; мать скоро вернется с рынка. Рассказать ей? Но тогда мать расскажет отцу, а тот примет меры. Ее семья будет погублена.

«Если я уйду в монастырь, моя невинность больше не будет волновать ни одного будущего мужа, так что вреда нет, — подумала она. — Если только он не сделал мне ребенка. Но за городскими стенами живет старуха, которая, говорят, может дать девушке зелье из трав, что вымоет дитя, прежде чем оно успеет вырасти».

«Все это решила, а юбки еще не опустила».

Она с трудом поднялась на ноги, стряхнула с одежды тростник, пригладила волосы. Синяков нет, следов тоже.

«Я чувствую себя так, будто меня разорвали, и мне хочется проплакать весь день, но я не буду, и да, кроме этого, вреда нет».

Значит, молчание, и старуха у стены.

*

Город смотрел на него враждебно. Он был заодно с последним карманником; самый нищий попрошайка поднимал на него взгляд из грязных переулков и знал его грех до самой сути.

Он уклонился от прокаженного, который прошел мимо по улице, тряся трещоткой, чтобы предупредить о своем приближении. «Но кто кого осквернит?» — подумал он. Он пошел по улице мясников, где кровь со скотобоен текла по морю грязи и мусора. Над этим пиршеством роились мухи. «Там лежит моя душа».

Он бесцельно бродил несколько часов, прежде чем вернуться в приорат, где сразу же пошел в свою келью и погрузился в молитвы. Он знал, что теперь должен исповедаться в содеянном настоятелю.

Если бы только можно было вернуть то утро, отменить то, что было сделано безвозвратно. Ему хотелось плакать, но он не мог. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он снова видел свой отвратительный грех.

Но он исповедался настоятелю, и через день случилось странное. Он снова захотел ее.

Его желание началось с извращенного шепота в голове, поначалу едва слышного среди криков самоненависти. Но не прошло и двух дней, как она уже начала его преследовать, даже когда он пытался ее изгнать. Униженно моля о прощении, часть его желала согрешить снова.

Он не выходил из кельи, притворяясь больным. Обеспокоенный приор послал к нему брата-лекаря, который прописал зелье из трав и, конечно же, кровопускание. Симон принял его лекарства безропотно и с немалой долей презрения. Он знал, что должен принять меры против своих назойливых желаний, если хочет спасти душу, и когда способ и средства наконец представились ему, он был так подавлен духом и разумом, что в нем не было сил сопротивляться этому ужасному лекарству.

За короткое лето пришлось платить. Погода за один день сменилась с июньской на зимнюю, ветер подул с севера, и теперь в его дыхании чувствовался лед, а небо было цвета савана мертвеца.

Симон натянул капюшон своего плаща, когда его окатил ливень. За стенами монастыря Сен-Сернен толпились на улицах обычные тулузцы, со всем своим смрадным рвением к торговле и общению, невзирая на погоду. Жизнь должна продолжаться. Пони Симона шарахнулся от воловьей повозки, пугливо ступая по замерзшей брусчатке. Его теснили водоносы и торговцы луком.

Чья-то рука схватила поводья. «Иисусе милостивый, спаси нас; он, должно быть, ждал у ворот все утро». Изобразить нетерпение или возмущение?

— Ансельм! Что это значит? У меня дела. Отпустите повод, будьте добры.

— Отец, уделите мне минуту.

— У меня сегодня неотложные дела. Разве вы не должны быть на работе?

— Мне сказали, что в моих услугах больше не нуждаются. Для завершения работы наймут другого каменщика.

— Какое мне до этого дело?

— Я думал, что смогу поскорее начать работу в монастыре.