Чтение онлайн

— Некоторые смеются, чтобы не заплакать.

— А, вот тут ты меня и подловил. Вижу, ты знаток человеческой натуры. Очень хорошо. Думаю, ты прав; это совсем не смешно. Видишь того человека? Его зовут Бернарт. Он говорит, она вернула его к жизни. Может, и так. Я вижу, как другие вокруг меня поправляются — как ты; когда тебя сюда принесли, у тебя при каждом вздохе кровь брызгала изо рта и носа. Ты тоже был покойником. А она возложила на тебя руки, и теперь посмотри! Но не на меня. Ну не шутка ли, а?

Виталь и еще один из Совершенных прошли мимо них. Люди кланялись или падали ниц. Даже отец Марти приветственно поднял им руку.

— Вон они пошли, причина всех этих бед. Похожи на изголодавшихся ворон, не правда ли? Лично я не верю ни единому их слову, но они святее, чем я когда-либо буду.

— Ты их не ненавидишь?

— Я никогда не имел ничего против них, если они не имели ничего против меня. Но девчонку они не любят. Думаю, она их пугает. Она не вписывается в их совершенную картину мира. У нее раны Христа, а они говорят, что Христос не был распят. Они не могут ее объяснить. Полагаю, они хотели бы, чтобы она просто исчезла.

— Откуда у нее эти раны на руках?

— Кто знает? Добрые люди говорят, она сама их себе нанесла.

— Ты в это веришь?

— Я бы хотел в это верить. И все же эти раны у нее уже несколько месяцев, и они не заживают, не сочатся и не источают ничего дурного. Как это объяснить? Даже если она сделала это своей рукой, как можно вынести такую боль? — Отец Марти схватил Филиппа за тунику и притянул к себе. Филипп поморщился — от него несло гнилью. — Некоторые говорят, она ведьма, знаешь? Другие называют ее святой. Ты знал? Я как-то пытался ее совратить. Представляешь! Священник, пытающийся поиметь святую. — Он гоготнул. — Я видел, как ты на нее смотришь.

— Что?

— Она красавица, не так ли? Но она не девственница. У меня верные сведения.

Филипп разжал пальцы священника.

— Ты мне отвратителен, — сказал он и вышел на свежий воздух.

Погода резко изменилась. Ветер пронесся по деревьям, и внезапно стало холодно. Он почувствовал на лице первые колючие капли дождя.

Он закрыл глаза, увидел своего маленького мальчика, лежащего в кровати, еще до болезни, вспомнил, как тот однажды с изумлением показывал на крошечные брызги от дождевых капель на каменном подоконнике.

— Видишь фей? — сказал Филипп. — Это дождевые феи, и они танцуют только для тебя.

Горе скрутило его, как судорогой, так что он едва не согнулся пополам. «Всех, кого я любил, я потерял». Пока он мог винить в этом Бога, его гнев приносил некоторое утешение, но если катары говорили правду, винить было некого, кроме Дьявола.

«Тогда у нас нет надежды, — подумал он. — Мы все беззащитны в этом мире боли». Он сунул руку за пазуху, вытащил серебряный гребень. Какой в нем толк? Он даже не мог больше вспомнить ее запаха. Он отпрянул и швырнул его со всей силы во тьму.

Дождь лил как из ведра. Казалось, вся гора задрожала от гула воды, пытающейся пробиться сквозь трещины в известняке. Он вернулся в пещеру.

— Слишком жарко здесь, слишком холодно там, — сказала Фабриция. Она обмахнулась рукой. Этот девичий жест его обезоружил. В грозовом свете она казалась такой хрупкой, вся из кремовой кожи и тонких костей. — Вижу, вы познакомились с отцом Марти.

— Он сказал мне, что вы святая.

— Святая? Тогда он сделал все, чтобы меня осквернить. Он вам об этом рассказал?

— Да.

— Думаю, беднягу тяготит совесть.

— Может, его перековывает молот Божий?

Она улыбнулась.

— Да, возможно. — Она склонила голову набок. — Каждый день я думаю, что вы уже ушли, и все же вы здесь.

— Я не могу получить эскорт, чтобы выбраться из этих гор.

— В этом ли причина?

— А еще я разрываюсь на части.

— Я вижу.

— Неужели это так заметно?

— Я никогда не видела человека, который так терзался бы.

Он пожал плечами.

— Что ж, я никогда раньше не встречал святую. Это сбило меня с толку.

— Я не святая, сеньор. — Она подошла ближе. — Но вот что я вам скажу: я видела вас во сне, очень давно. Когда вас сюда принесли, я не могла поверить. Если бы я сказала вам, что знала ваше имя еще до того, как увидела вас, вы бы сочли меня безумной. А почему бы и нет? Половина мира так считает. Я не знаю, что все это значит, и это меня ужасает.

Она развернулась на каблуках и поспешно ушла.

Монахиня, изгнанница, святая, ведьма.

Она не спала с рассвета, ухаживая за больными, возлагая руки на тех, кто просил, и готовя отвар для тех, кто не мог есть сам. «На это короткое время я на своем месте, — подумала она. — Они снова будут меня обожать и бояться, когда крозатс уйдут. А до тех пор я нашла свое место».

Она вышла из пещеры и пошла в лес на поиски трав, остановилась у ручья, чтобы постирать льняные тряпицы для перевязки ран. После этого она сняла повязки со своих рук и промыла их в воде. Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от боли.

Таким же образом она промыла раны на ногах. Закончив, она снова их перевязала, надела сапоги и, хромая, пошла обратно к пещерам, где, как она знала, найдет Филиппа, который, как всегда в это время дня, кормил и поил своего коня.

Она некоторое время наблюдала за ним, прежде чем дать ему знать, что она здесь. Он растирал свою большую арабскую кобылу и что-то шептал ей, работая.

— Зачем вы это делаете? — спросила она, выходя из тени. — Зачем вы разговариваете с лошадью? Она вас не понимает.

— Она прекрасно понимает. Может, не в политике или религии, но она понимает тон моего голоса и прикосновение моей руки.

— А она может вам отвечать?

— Можете смеяться надо мной, если хотите. Но она может дать мне знать, когда устала или когда больна, и она чувствует беду раньше меня. Когда мы скачем, мы единое целое, я чувствую каждую мельчайшую дрожь и напряжение в ее мышцах, и клянусь, она чувствует то же самое от меня. Будь она мужчиной, стала бы добрым другом. Будь женщиной — стала бы женой.