Стихи и песни, Исаковский Михаил Васильевич

Стихи и песни

Исаковский Михаил Васильевич

Шрифт:

ЧЕТЫРЕ ЖЕЛАНИЯ

(Песни о жизни батрака Степана Тимофеича)

… У этого человека было четыре желания: первое — жениться на девушке Наташе, которую он очень любил; второе — купить сапоги с подковками; третье — выучиться грамоте, чтобы прочесть «справедливую книгу», и четвертое — прокатиться по железной дороге. Ни одно из этих желаний не исполнилось.

(Из записной книжки)

Запев

Весной по лесам зашумели зеленые веники, Густые и сочные травы сулили богатый покос. Весной из какой-то чудесной страны принесли коробейники Лиловые ленты для девичьих кос. Весной на заре гармонисты играли страдание, Сады задыхались от яблонь, черемух и слив. И в теплые ночи нарядные девушки шли на свидание По темным задворкам под лунный разлив. Сходились, встречались с любимыми на поле, Где тропы безлюдны, а зори весной широки. От счастья смеялись и пели, от горя молчали и плакали И грустно на память дарили платки. Потом возвращались домой и ложились, не требуя ужина, Чтоб строгая мать за любовь не гнала со двора, И бредили красною горкой, и снова желанных и суженых Ласкали в девических снах до утра.

Песня первая

Выходит Степан Тимофеич, идет на широкие росстани — Взглянуть на чужие поля и послушать вечерний покой. Плывут облака над полями, плывут облака над погостами, В низинах клубятся туманы, туманы встают над рекой. Зеленая рожь наклоняется колосом к колосу, Июньские теплые ветры стекают с высоких небес. Заводит он песню, выводит он песню вполголоса О том, как товары разложит купец. Он кличет зазнобу, он кличет по имени-отчеству: — Наталья Ивановна, чем я тебе не хорош?.. Наталья не слышит, Ивановне, видно, не хочется Итти на свиданье в зеленую рожь. Какая охота заставит любить батрака бесталанного? Какая неволя прикажет ходить по чужой борозде? На что ей Степан, если старая шапка Степанова, И та — на чужом, на хозяйском гвозде? Хоромы ему не построены, хлеба для него не молочены, Хмельная не сварена брага, на свадьбу не звана родня, Дороги к венцу поразмыты, на речках мосты разворочены, И лютые звери сгубили его вороного коня. Забудь же, Степан, про высокие брови Наташины, Напрасно на белом на камне ночами один не сиди… А ясного месяца нету, а синие звезды погашены, А темные тучи стоят впереди.

Песня вторая

По праздникам ходят ребята, гуляют, счастливцы фартовые, Поют и играют, разряжены все, как один. Трепещут от вешнего ветра, сияют рубашки бордовые, — Купцу Ермолаеву плачено по двадцать копеек аршин. У них сапоги на подковках, и салом, и ваксой лощенные, У них из-под новых фуражек свисают на лоб волоса. В четыре витка завитые, в четыре закрутки крученые, В четыре плетенки плетеные, с кистями у них пояса. В сторонке стоял Тимофеич, глядел на людей и завидовал: По белому свету немало прошел он и троп, и дорог, Нарядов своими глазами великое множество видывал, Да только своими руками потрогать ни разу не мог. В сторонке стоял Тимофеич, судьбой разобиженный начисто, Глядел Тимофеич уныло на босые ноги свои. Не нужно ему, Тимофеичу, не нужно большого богачества, А нужно ему, Тимофеичу, хотя бы одни сапоги. Охота ему, Тимофеичу, хоть раз похвалиться обновкою, Хоть раз не стоять сиротою у желтых хозяйских ворот; Пойти бы ему, Тимофеичу, и, медной сверкая подковкою, С ребятами, с девками вместе веселый водить хоровод. Пройтись бы Степану по улице, уйти б луговыми дорогами, С любовью бы встретиться радостно на тех на крутых берегах… Но все батраки и батрачки на свет рождены босоногими, Как видится, им не положено ходить по земле в сапогах. Нарядов у доли батрацкой проси, да не очень запрашивай, Довольствуйся, мальчик, работой да черного хлеба куском. Опорки да лапти имеешь, — носи, да не очень изнашивай: Износишь, Степан Тимофеич, — пойдешь, золотой, босиком.

Песня третья

Холодный, голодный — я в людях зимую и летую, Чужие поля убираю, чужую скотину пасу. А где мое счастье — не знаю, а где моя радость — не ведаю, — В каком они скрылись дремучем лесу? В какую темницу заброшены, какими цепями привязаны? Услышат ли голос мой громкий, пришлют ли хорошую весть?.. Есть мудрая книга на свете, в которой о счастье рассказано, И, может быть, мне предназначено ту книгу найти и прочесть. Так дайте же, добрые люди, так дайте же мне наставление, Чтоб знал я — куда и какая ведет человека тропа; Чтоб мог я не хуже, чем писарь, составить любое прошение, Чтоб мог понимать по-печатному нисколько не меньше попа! Нашел бы я книгу старинную, нашел бы тогда справедливую, Над ней бы и в полночь, и в заполночь сидел, не жалеючи глаз. Узнал бы доподлинно-точно про ту про дорогу счастливую, Которую недруги злые веками скрывают от нас. Созвал бы друзей да приятелей, собрал бы я толпы несметные Из всех деревень и селений, из всех обездоленных стран; Сказал бы: послушайте, люди, — друзья вы мои безответные, — Про что вам сегодня расскажет, о чем прочитает Степан. Узнайте, за что нас не любят, за что нас забили, затукали, За что посылают живьем на погост… Напрасно, Степан! — Не угнаться тебе за науками, — Науки далёко отсюдова, науки — за тысячу верст. А версты туда не измерены, а тропы туда не проложены… Напрасно, Степан Тимофеич! Науки от всех батраков Глубокой рекою отрезаны, высокой горой отгорожены И заперты там на двенадцать замков.

Песня четвертая

За лесом за темным дорога проходит железная, Над той над железной дорогой зеленая светит звезда. По той по железной дороге быстрое, чем птица небесная, — Степан Тимофеич видел, — летят по ночам поезда. Вагоны проносятся мимо, сверкая, как радость далекая, Вагоны проносятся мимо и тают в тумане, как сны. Вздыхает Степан Тимофеич, тоскует душа одинокая, Да некуда ехать Степану, да нет у Степана казны; Да все батраки и батрачки на свет рождены пешеходами, И целую жизнь неприкаянно — навстречу зиме и весне — Идут эти люди усталые, бредут со своими невзгодами По темной Российской империи, по грустной российской стране. Их босые ноги изранены, их буйные головы свешены, Одёжа покрыта заплатами, мешки и котомки пусты… А ты не грусти, Тимофеич, не вечно же будем мы пешими, Настанет пора благодатная, — поедешь, товарищ, и ты. Твою домовину сосновую поставят в телегу скрипучую, Быть может, какая старушка слезинку смахнет не спеша, Какой-нибудь дядя степенный усядется молча за кучера, — Чего же еще, Тимофеич, потребовать может душа?

Песня пятая

Иди-ка, Степан Тимофеич, коров собирай да сосчитывай,— Уже опускается солнце, пора подвигаться к жилью. Степан Тимофеич становится на кочку под куст под ракитовый, Степан вынимает из сумки кленовую дудку свою. И дудка запела кленовая о той ли о гордой красавице, Что молодцу сердце изранила, другого нашла жениха… Крестьянским коровам, наверно, печальная музыка нравится, И тихо выходят коровы на зов своего пастуха. А дудка поет, разливается, что жизнь пролетела, промчалася. Что все-то дороги исхожены, что пройдены все большаки. А радость на тех на дорогах ни разу еще не встречалася, А только на тех на дорогах царевы стоят кабаки… Плывут облака белокрылые, уходят в просторы безвестные, Березы качаются белые. закат за рекою горит. Коровы сошлись полукругом, стоят и молчат, бессловесные, А дудка все плачет и плачет, и плачет, и говорит. Она говорит-приговаривает, что больше и маяться нечего, Что время настало Степану лежать под сосновым крестом… И умер Степан Тимофеич осенним безрадостным вечером Под тем ли зеленым ракитовым, под тем ли под частым кустом. В наследство потомкам осталась лишь дудка его деревянная, Да палка еще оставалась, да новая пара лаптей… Давно уж сравнялась с землею могила его безымянная, Давно заросла, затерялась, и все позабыли о ней.

Весной на заре

Весной на заре заиграли, запели гармоники, На все голоса разливаясь, на все рассыпаясь лады, Про то, как степями широкими да ехали красные конники, Про то, как Семен да Михайлович просил у казачки воды; Про то, как врагу-притеснителю последняя служба отслужена, Про то, как машину стальную привел комсомолец в село… Ты слышишь, Степан Тимофеич, — то радость твоя обнаружена, То счастье твое долгожданное к тебе на могилу пришло. Вставай же, Степан Тимофеич! Разбей свою горницу тесную, С ребятами, с девками вместе на пашню веди трактора. Тебе на Ивановской фабрике соткали рубашку чудесную, Тебе сапоги приготовили московские мастера. Вставай же, Степан Тимофеич! Заря разгорелась широкая, Во ржи перепелки запели, выходит луна за рекой. Зазноба твоя ненаглядная, Наташа твоя черноокая, К тебе на свидание вышла и машет навстречу рукой. Вставай же, Степан Тимофеич! дороги проведены торные, По тем по дорогам поедешь в какие захочешь края. Не серые волки лесные, не хищные вороны черные, А всюду, на всех перекрестках, тебя повстречают друзья. Вставай же, Степан Тимофеич! Вставайте, раздетые, босые, Чьи годы погибли бесследно, чьи жизни погасли во мгле, Чьи русые кудри не чесаны, чьи темные хаты не тесаны, Чьи белые кости разбросаны по всей необъятной земле; Чьи сохли посевы невсхожие, чьи стежки-дорожки заплаканы, Над кем напевала родимая: «Похлебку слезой посолю»; Кого захлестали нагайками, кого затравили собаками, Кого забивали прикладами, кого загоняли в петлю. Вставайте, сермяжные пахари, оратаи вечно голодные, Взмахните широкими крыльями, не знавшие взлета орлы! Весна перед вами раскрыла просторы свои хлебородные, Колхозная осень богатая для вас накрывает столы. Вставай же, Степан Тимофеич! Минула пора беспросветная, Сверкает высокое солнце, сияет во всех уголках, И найдена книга великая, отыскана книга заветная, И та нерушимая книга находится в верных руках. В ее золотые страницы заложены силы могучие, И слово ее непреклонное на свете не знает границ. Пред ним расступаются горы, ломаются сосны дремучие, Пред ним короли-императоры в смятении падают ниц. То слово железное сказано. И руки, над миром простертые, Зовут угнетенных, истерзанных, зовут обойденных судьбой. Вставай же, Степан Тимофеич! Вставайте, живые и мертвые! Идите последним походом в последний, решительный бой! 1928–1935

У МАВЗОЛЕЯ ЛЕНИНА

Проходит ночь. И над землей все шире Заря встает, светла… Не умер он: повсюду в этом мире Живут его дела. И если верен ты его заветам — Огням большой весны, — В своей стране ты должен стать поэтом — Творцом своей страны. На стройке ль ты прилаживаешь камень, — Приладь его навек, Чтобы твоими умными руками Гордился человек. Растишь ли сад, где вечный голод плакал, Идешь ли на поля, — Работай так, чтоб от плодов и злаков Ломилась вся земля. Услышишь гром из вражеского стана У наших берегов, — Иди в поход, сражайся неустанно И будь сильней врагов! Какое б ты ни делал в жизни дело. Запомни — цель одна: Гори, дерзай, чтоб вечно молодела Великая страна; Чтобы, когда в холодные потемки Уйдешь ты, — слеп и глух, — Твое бы имя понесли потомки, Как песню, — вслух. 1935

ПЕСНЯ О СТАЛИНЕ

Шумят плодородные степи, текут многоводные реки, Весенние зори сверкают над нашим счастливым жильем. Споем же, товарищи, песню о самом большом человеке, О самом родном и любимом, — о Сталине песню споем. За нашу счастливую долю он шел через все непогоды, Пронес он заветное знамя над всей необъятной землей. Вставали поля и заводы, и шли племена и народы На зов своего полководца, на смертный, решительный бой. В глазах его, ясных и чистых, как светлую воду в колодце, Мы черпали бодрость и силу на нашем пути боевом… Споем же, товарищи, песню о самом большом полководце, О самом бесстрашном и сильном, — о Сталине песню споем. Согрел он дыханием сердца полярные ночи седые, Раздвинул он горы крутые, пути проложил в облаках. По слову его молодому сады зашумели густые, Забила вода ключевая в сыпучих горючих песках. Как солнце весенней порою, он землю родную обходит, Растит он отвагу и радость в саду заповедном своем… Споем же, товарищи, песню о самом большом садоводе, О самом любимом и мудром, — о Сталине песню споем. Границы от вражьих нашествий заделал в броню он литую, Закрыл их стальными ключами великих и славных побед. В могучем Советском Союзе он книгу нашел золотую, Которую люди искали, наверное, тысячу лет. И силу, и юность, и славу он дал нам на вечные веки, Весенние ясные зори зажег он над нашим жильем. Споем же, товарищи, песню о самом родном человеке, О солнце, о правде народов, — о Сталине песню споем. 1936

ПЕСНЯ О РЕВОЛЮЦИИ

На заре, на зорюшке туманной, По скупым, неласковым полям Это я — оратай безымянный — Сеял хлеб с тоскою пополам. Это я по городам и селам Ощупью искал твоих следов; Звал тебя я песней невеселой, Ждал тебя я тысячу годов. Это я холодными ночами Думу передумывал твою, Это я с винтовкой за плечами Шел сражаться за тебя в бою. Сквозь леса, сквозь дебри вековые Ты мою услышала тоску, Ты одна — за тыщу лет впервые — Руку протянула мужику. Под его нечесаную крышу Принесла счастливое житье. От тебя от первой я услышал Имя настоящее свое. И, твоим дыханием согретый, Ласкою обласканный твоей, Прохожу я по Стране Советов Как хозяин суши и морей. Я не знаю, чрез какие реки, По каким пройду еще местам, Только знаю, что тебя вовеки Никому в обиду я не дам. 1935

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Стихи и песни

Исаковский Михаил Васильевич

Шрифт: