Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Стихи и песни

Долина Вероника

Шрифт:

1981

К воспоминанию

Не можешь быть, как книга, с полки снят, не будешь ни подарен, ни потерян, был близок, стало быть и свят, и святость выше всех материй. Не станешь перевернутым листом, ни скомканной, ни вырванной страницей. Взойдя над запрокинутым лицом, ты, как и я, обязан сохраниться.

Песенка о вишнёвом варенье

Не моих ли рук творенье Строчкой бронзовой болит? Но моих ли рук варенье Пенкой розовой бурлит? Может, что-нибудь не вышло? — Непонятно мне самой. Но варение из вишни Отогреет нас зимой. Я слежу недрёмным оком За загадкой бытия, А она исходит соком — Вишня, ягода моя. Я — без зависти, без злости. Но сама с собой борюсь, И, как ягода без кости, В чьём-то вареве варюсь! Не мое ли это пенье — Горло тонкое дрожит? А вишнёвое кипенье — Будто фея ворожит. Может, что-нибудь не вышло? — Непонятно мне самой. Но варение из вишни Отогреет нас зимой.

1982

Не отвертимся, хоть увернёмся…

Не отвертимся, хоть увернёмся От алмазных её когтей, А следы твоего гувернёрства На повадках моих детей. И окошко тебе открыла, На вот, руку мою возьми, Просыпайся скорее, милый, Поиграй с моими детьми. Почитаешь им Вальтер-Скотта, Полистаешь для них Дюма. У тебя впереди суббота, У меня впереди зима. Но в тягучем густом романе Всё замешано на крови. Расскажи ты им о Тристане, Расскажи ты им о любви. А ты дышишь тепло и сладко, Руку выбросив чуть левей, И мужская трепещет складка Между детских твоих бровей. Не бывает любви бескрылой, Не случается меж людьми. Просыпайся скорее, милый, Поиграй с моими детьми. Не бывает любви бескрылой, Не случается меж людьми. Просыпайся скорее, милый, Поиграй с моими детьми.

Не помню, в каком году…

Не помню, в каком году, Не помню, в каком чаду, Не помню, в каком дыму — Я с вами была в Крыму. Привет тебе, виноград! Вокруг терраски лоза. Прощай, Москва, Ленинград, Неласковые глаза. Там вечная мерзлота. Пустынная всюду сушь. Тут вечная простота, Соцветие наших душ. Прости-прощай, самолёт, Растаявший вдалеке. Тут планер, как мотылёк, Лежит на Божьей руке. Сидим в тени шелковиц, В плечо упершись плечом. А после падаем ниц Под золотистым лучом. И жгучий сок алычи, И нежный сок помидор. И дорогие ключи От наших тесных камор. Да здравствуешь ты, мой друг! Да здравствует свежесть рук! Да здравствует крепость рук! Да здравствует крепость уз! Не помню, в каком году Я с вами была в Крыму, Друзья мои по письму, По сердцу и по уму…

1979

Не пускайте поэта в Париж…

Не пускайте поэта в Париж! Пошумит, почудит — не поедет. Он поедет туда, говоришь, — Он давно этим бредит. Не пускайте поэта в Париж! Там нельзя оставаться. Он поедет туда, говоришь, — Не впервой расставаться. Не пускайте поэта в Париж! Он поедет, простудится — сляжет. Кто ему слово доброе скажет? Кто же тут говорил, говоришь. А пройдут лихорадка и жар — Загрустит еще пуще: Где ты, старый московский бульвар? Как там бронзовый Пушкин? Он такое, поэт, существо, — Он заблудится, как в лабиринте. Не берите с собою его. Не берите его, не берите! Он пойдёт, запахнувши пальто. Как ребенок в лесу, оглядится. Ну и что, говоришь, ну и что? Он бы мог и в Москве заблудиться. Все равно где ни жить, говоришь. Что поймет, говоришь, не осудит. Не пускайте поэта в Париж! Он там все позабудет. Все равно где ни лечь, говоришь, Под плитой да под гомоном птичьим. Не пустили б поэта в Париж — Он лежал бы на Новодевичьем.

1980

Не расти, дитя моё — что в том толку…

Не расти, дитя моё — Что в том толку? Можешь малость самую, Но и только. "Я сегодня потерял Синий мячик!" — На руках у матери Плачет мальчик. Долго ль будем нянчиться, Радость наша? Вырастешь — наплачется Твоя мамаша. Голова закружится Беспричинно, Тут и обнаружится: Ты мужчина. Женщина потопчется У порога. Вспомнится потом ещё, Недотрога… Как я это самое Представляю!.. Не расти, дитя моё, Умоляю.

1979

Советские сумасшедшие

Нет, советские сумасшедшие Не похожи на остальных, Пусть в учебники не вошедшие, Сумасшедшее всех иных. Так кошмарно они начитанны, Так отталкивающе грустны — Беззащитные подзащитные Безнадежной своей страны. Да, советские сумасшедшие Непохожи на остальных, Все грядущее, все прошедшее Оседает в глазах у них. В гардеробе непереборчивы, Всюду принятые в тычки, Разговорчивые, несговорчивые, Недоверчивые дички Что ж, советские сумасшедшие Ежли болтика нет внутри? Нет, советские сумасшедшие Не такие, черт побери! — Им Высоцкий поет на облаке, Им Цветаева дарит свет, В их почти человечьем облике Ничего такого страшного нет.

Натану Эйдельману

Ни христианин, ни католик (Пошире держите карман!), — Он просто российский историк, Историк Натан Эйдельман. Он грудью к столу приникает, Глядит на бумаги хитро. Чернила к себе придвигает, Гусиное точит перо. Средь моря речей и риторик, Средь родины нашей большой — О, как же нам нужен историк, Историк с российской душой… Историк без лишних истерик С вельможи потянет парик… Он не открывает америк, — Россия его материк! Не пишет стихов или песен, Но грезит себе наяву. Ему улыбается Пестель, Апостол склоняет главу. Из душных задымленных залов, Где лоб холодеет, как лёд, Потомок идёт Ганнибалов И руку беспечно даёт. Историка ночи бессонны. А впрочем, и в нашей сечи Стоят восковые персоны И мчат дилетанты в ночи. Иные плутают в тумане, Тех сладкий окутал дурман… И ходит с пером между нами — Историк Натан Эйдельман.

1983

Никакой в этом мире поэзии…

Никакой в этом мире поэзии, Никакой, в самом деле, мечты. И подушечки пальцев порезаны, И страницы скандально пусты. Ну, помаешься, позаикаешься, Ну, посетуешь ты на судьбу Но не очень-то перепугаешься, А покрепче закусишь губу. Други близкие, други далекие Я гляжу ваших взглядов поверх. Ожиданья огни одинокие Худосочный такой фейерверк. Матерь божья, какая поэзия, Матерь божья, какая мечта? Я и шита, и крыта, и резана, А страница пуста и пуста.

На даче

Никуда отсюда не деться! Время мчится как лихой всадник. Я тоскую о тебе, детство, Как тоскует о тебе всякий. Вот иду той же аллеей И сама с собою толкую. Ни о чем я не сожалею, Но тоскую, тоскую! А на даче спят два сына. Я читала о таком, помню! Но не думала, что так сильно, И не думала, что так полно… Помнишь белку в колесе? Белке В клетку кинули орех грецкий. Не прощу себе свой грех мелкий, Но прощу себе свой страх детский. Вот заветное скоро место. Я тропинок не забывала. Здесь лежит моё королевство! Я сама его зарывала. Не глядеть назад — лучший принцип И от муки верное средство. Но, наследные мои принцы, Что получите вы в наследство? И подумалось без кокетства: Всё, что ни было со мной — важно. Я тоскую о тебе, детство, Как тоскует о тебе каждый. Неразрывные твои сети! Невозможное моё бегство… Там, на даче, спят мои дети. Там, на даче, спит мое детство.

1981

Няня

Ничего не помню больше — Нет и не было покоя, Нет и не было покоя, Детство билось о края. — Няня, что это такое? — Няня, что это такое? — Детка, что ж это такое? Это — Сретенка твоя. Ничего не помню дальше — Нет и не было покоя. Нет и не было покоя. Стыла птица у воды… — Няня, что это такое? — Няня, что это такое? — Детка, что ж это такое? Это — Чистые Пруды. Ничего не помню кроме. Нет и не было покоя! Нет и не было покоя! Звёзды падали со лба. — Няня, что это такое? — Няня, что это такое? — Детка, что ж это такое? Это всё — твоя судьба. Ничего не помню больше, Голос делается глуше… Я отстала, я пропала, Я осталась позади. Няня, няня, баба Груша! | Няня, няня, баба Груша! | Няня, няня, баба Груша, | Подожди, не уходи… | 2 раза
Поделиться с друзьями: