И вот походкой не московскойИдет себе по МаршалковскойИ то и дело оставляетСвой неприметный в мире след.И не пойми его превратно,Но он склоняется приватноК тем магазинчикам приятным,Где горит уютный свет.Варшавский фокстерьер — не то, что наш.Он и ухожен, и расчесан, и подстрижен.Хозяйским ласковым вниманьем не обижен.Не фокстерьер — а в рамочке пейзаж.А я походочкой московскойЗа ним трушу по Маршалковской.Поскольку я без провожатых —Бреду за этим фоксом вслед.И не пойми меня превратно,Но я уже клонюсь приватноК тем магазинчикам приятным,Где горит уютный свет.Варшавский фокстерьер — серьезный пан.Не может быть, чтоб он гонял каких-то сявок,Чтоб хмурых кошек выпроваживал из лавок,Чтобы таил в себе хоть маленький изъян.Он на цепочке на короткой,А я за ним трусцою робкой…Но вот закончились витрины,И встал хозяин прикурить.Толпа сновала и редела,А я стояла обалдело, —Вот мой хотель, а я хотелаХоть с кем-нибудь поговорить.Варшавский фокстерьер, ты тут в чести.Так вот хочу тебе сказать — до зобачення!Собачее твое предназначеньеМеня с Варшавой коротко свести.
И вот уже вхожу в такую реку…
И вот уже вхожу в такую реку,Что самый дальний берег омывает,Где человек прощает человекуЛюбую боль, которая бывает.Пускай река всему меня научит,Пока плыву по этой самой глади,Где человека человек не мучит,Не может мучить человека ради.Хотя б коснуться берега такого,Который мог покуда только сниться,Где человек не мучает другого,А только сам трепещет и казнится!И ни челна, ни утлого ковчега, —Волна речная берег предвещает,Где человек прощает человека,Где человек, где человек прощает.
1998
И ленивенько процедив…
И ленивенько процедив:"Как дела, дружок, как дела?"Я, мой миленький, поняла,Что закончился рецидив.Не хочу с тобой говорить,Ни о деле, ни о душе,А прочувствовать, воспаритьНе хватает меня уже.И со вскинутой головойЯ, чужая в миру жена,Вот стою тут перед тобойАбсолютно разоружена,Абсолютно, абсолютно,Абсолютно разоружена.
И не всегда ж я буду молодой…
И не всегда ж я буду молодой —С горящим взором, с поступью победной…Помнишь себя хорошенькой, но бедной —Запомнишься незрелой и седой.А небо нависает высотой.Головка вороная, точно птичья.Помнишь себя исполненной величья —Запомнишься бездумной и пустой.Мерцание увидишь вдалеке.Утоптана дорога и открыта.Помнишь себя с лампадою в руке —Запомнишься стоящей у корыта.Без отдыха, без роздыха душе,Взойдёшь на старой ветке новой почкой.Помнишь себя в раю и в шалаше —Запомнишься единственною строчкой.
1982
И опять я звоню с трудом…
И опять я звоню с трудом,И мурашки бегут по коже.Приезжай, навести мой дом,Вот дома у нас непохожи.Судный день не есть суицид.Каждый палец тобой исколот.А потом суета и стыд,А потом суета и холод.Я устала так раздираться,Я хочу уступить тискам.И давай со мной разбираться,Разберем меня по кускам.Эти фото и эти строфыПоздно складывать и копить.Ощущение катастрофы,Не желающей отступить.Я пишу теперь клочковато —Мало магии и волшебства.И страница мне узковата,И синица едва жива.И сынишке со мною скучно —К няньке просится все равно…Приезжай, посидим на кухне!Есть израильское вино…Не такая уж я сластена,Не такая уж Суламифь.Я смотрю на тебя смятенно,Руки за голову заломив.Хочешь, рядом садись, побалуй,Расскажи про твою страну.…Ничего мне не надо, усталой.Спой мне песенку! Я усну.
И особенно тех не вернёшь назад…
И особенно тех не вернёшь назад,Чей горит на груди окаянный след,А на самом дне — потаённый сад,Потаённый сад, приглушённый свет,Приглушённый свет, половинный звук,И хотя никого не винишь давно,Но в какой-то миг замечаешь вдруг,Что в саду показывают кино.Этот чёрный парк, этот белый куб,Где кино идёт только раз в сезон,Ты и рад войти в этот тайный клуб,Но ты не розенкрейцер, не франкмасон,Ты не физик, не химик, не универсал,Ты и рад бы в рай, но ты раб, ты нем,И не мы с тобой попадём в тот зал,Он в другой, он в другой стороне совсем.Потаённый сад, приглушённый свет,И хотя ты в тайнах не новичок,Но позволь тебе всё-таки дать совет,Старина Хичкок, старичок-сверчок:Не мечтай, ничего не вернёшь, нет-нет,Ни беспечных птах, пи безмозглых чад,Сохраняй в себе постоянный свет,Беспричинный страх, потаённый сад…
И приходит однажды ко мне человек…
И приходит однажды ко мне человекИ становится на пороге моём.Я ему предлагаю еду и ночлег.Он благодарит, но говорит,Что не терпит нужды ни в чём.И продолжает стоять в темноте.И я — предлагаю трубку ему.Он благодарит, но говорит,Что трубка ему ни к чему.И продолжает стоять как стоял!И я наливаю ему вина.Он благодарит, но говорит,Что я ему ничего не должна,Что я ничего не должна.Тогда я тихо ему говорю,Что, видно, он просто мне не по душе…Он благодарит, "прощай" говорит,И нету его уже…
1978
Трещина
И пытаясь в себе заглушитьНарастающий гул камнепада,Говорю себе: надобно житьНа краю этой трещины, надо.Эти злые, кривые краяПрорывают, ты видишь, бумагу,Это трещина, милый, моя,И не двигаюсь дальше ни шагу.И по гладкому камню скребя,И, срываясь с него беспощадно,Умоляю себя и тебя:"Это трещина, трещина, ладно".Без обиды тебе говорю,Накопив непосильною кротость:Отойди же, не стой на краю:Эта трещина, может быть, — пропасть.Из твоей оскудевшей любви,Из улыбки тяжёлой, нервозной,Вижу трещину в самой крови,Незапёкшейся, чёрной, венозной.И пытаясь в себе заглушитьНарастающий гул камнепада,Говорю себе: надобно житьНа краю этой трещины, надо.
Омерта
И снова упаду на дно конверта,Да так, как я не падала давно.Омерта, говорю себе, омерта,Омерта, итальянское кино.А немота поет нежней свирели,Мотивчик прихотливый, не любой.Утихли мои песни, присмирели…Да ты меня не слышишь — бог с тобой.Не слышишь и опять проходишь мимо,Не слышишь, отворя чужую дверь.Омерта, вот и все, аморе мио,Омерта, и особенно теперь.Заплаканную, вид неавантажный,Озябшую, как ни отогревай —Увиденную в раме эрмитажной —Запомни, никому не отдавай.И поплывет конверт во время она,В размякшую, расслабленную даль,Где пьется амаретто ди сароно,Не горестный, а сладостный миндаль.И знаешь, эта музыка не смертна,Пока ты светишь у меня внутри.Омерта, говорю себе, омерта,Омерта… Дорогой мой, повтори.
Уроки музыки
Играйте все этюды Черни!И никакой на свете сквернеНа ваших пальцах — не бывать.Все десять заняты этюдом,На вид трудом, по сути — чудом,Не будем это забывать!А звук прелюдий Майкапара!А смены холода и жара,Которых стоил мне урок!И как тогда мне не игралось,Откуда что бралось и бралось?Какой во мне, безрукой, прок?Но время шло, и я привыкла.И имя Гедике возникло,И надорвался педагог.Да я не музыкой гнушалась!Но слишком явно мне внушалось:Какой во мне, безрукой, прок?Так где ж вы были, Моцарт, Шуберт?Они сейчас меня погубят…Где вы, Шопен и Мендельсон?Вот так урон непоправимый,Хотя как сон неуловимый,Мне был когда-то нанесен.…Картины эти — невозвратны.Те имена — невероятны:Клементи, Черни, Майкапар…Ведь до сих пор не понимаю!Но лихом их не поминаю,А помню: школа — холод — жар.
1983
Зимняя прогулка
Иду по улице зимой,И непонятно мне самой,Как не заносит снегом?Хотя погода хороша —Болит, болит моя душаМежду землёй и небом.А где-то светится окно.Так поздно светится оно!Меня там не хватает.Хотя погода хороша —Болит, болит моя душа.Её ледок не тает.А скоро будет Рождество!Но это тоже ничего.Потом пройдёт и это.Хотя погода хороша —Болит, болит моя душа,Ей облегченья нету!А можно так и дальше жить —Спешить, грешить, людей смешить —Ни шатко и ни валко.Да и погода хороша…Но всё болит, болит душа —Её-то вот и жалко.