Стихи
Шрифт:
" Привели в отделенье милиции, "
" Старушка ты, старушка "
8
Вступление и публикация Александра Давыдова
Первый день
80-е гг.
Усталость
60-е гг.
" Как-то наискось, наклонно "
60-е гг.
Песенка для «Будильника» [9]
9
Детская телевизионная передача.
80-е гг.
" Я карточку с собой таскаю, "
60-е гг.
" Блудный сын возвращался из странствий. "
60-е гг.
" Когда прощаю — мщу, "
3.05.86.
Осень
1985
" Мы — самозванцы, "
80-е, вторая половина [10]
Несостоявшаяся поэма
Примечание редакции: из трех глав “Несостоявшейся поэмы” выбрана для публикации, центральная глава.
В творчестве Самойлова послевоенных лет заметно его упорное тяготение к поэме. Известно несколько зачинов, оборванных на полуслове. Но даже и три завершенные поэмы автор вряд ли счел удачными, хотя “Шаги Командорова” включил в начальный, неопубликованный, вариант своего избранного “Равноденствие”. Первой осуществленной, признанной им самим поэмой стала “Чайная” (1956), положившая, как он считал, начало его поэтической зрелости. Притом, опыт “несостоявшихся” поэм был наверняка автору полезен — некоторые их интонации и мотивы потом отозвались в его зрелых сочинениях. Ранние поэмы Самойлова, завершенные и лишь начатые, вошли в сборник “Поэмы”, выпущенный издательством “Время” (М., 2005). Однако не все: была еще одна попытка создать монументальное произведение, скорее, роман в стихах. В свой машинописный переплетенный сборник конца 40-х Самойлов включил довольно обширные поэтические отрывки под заголовком “Из поэмы”.
10
Публикация Г.И. Медведевой
Глава первая
О кто ты — друг мой или недруг — Мой дальний отсвет, мой герой, Рождённый в сокровенных недрах Ума и памяти игрой?.. Дожди. Глухая непогода. Небрежной осени мазня. И ты уже четыре года Живёшь отдельно от меня. Вот, руки затолкав в карманы, Бредёшь сквозь редкие туманы… Москва сороковых годов (Или точнее — сорок пятых). Повсюду явный отпечаток Дождей и ранних холодов. На Пушкинском шумит листва, Пусты скамейки на Никитском. И в сумраке сыром и мглистом Всё видится едва-едва: Изгиб деревьев косолапых, Мерцающий витрины газ И возникающий внезапно Из мглы автомобильный глаз; И фонарей лучистых венчик Внутри фарфоровых кругов Уже невнятен и изменчив На расстояньи трёх шагов. Но в белой пелене тумана Не молкнут шорохи толпы, Спешат, сбиваясь, силуэты Среди туманом стёртых черт, Как мотыльки на венчик света — На симфонический концерт. Консерваторский вестибюль Как будто бы из эха слеплен. Взойди! стряхни туман! ослепни! И сразу память распакуй. Восстанови в затёртом списке Рояля бешеный оскал. И гром симфоний, где Мравинский Оркестр в атаку вёл на зал. Восстанови — и опечалься, Спустись душой на чёрный лёд, Где Софроницкий между пальцев Серебряную воду льёт. Сергей слегка ошеломлён Над ним свершающимся счастьем. Но ряд голов и ряд колонн Ему воспоминанье застят: Вот Пастернак, похожий на Араба и его коня; Табун заядлых меломанов В потёртых, куцых пиджаках, С исконной пустотой в карманах И с партитурами в руках. А это кто там вдалеке? Ах, Сашка! [11] — смесь еврея с Блоком, О сногсшибательной строке Мечтающий с туманным оком… Они целуются: — Ну как? — Живём как будто лапутяне. А ты? — Меня куда потянет: Порой на свет, порой на мрак. Её как хочешь понимай — Поэзию… хоть днём с свечами… Она (у Блока помнишь?) — “Май Жестокий с белыми ночами”… Они в партере. Оркестранты. Большая люстра зажжена. И вдруг вступает тишина В консерваторские пространства. Подходит к пульту дирижёр, Как голубей вспугнув ладони, И тишина ещё 6ездонней Глядит в светящийся собор. И вдруг, издалека, труба Лучом пронизывает своды. И рушатся глухие воды Неодолимо, как судьба. Консерваторские высоты! Простой, как глыба света, зал, С твоим порывом в эти годы Я мысль о Родине связал. Ведь всё, что ни случалось с нами, Что нас спасало и вело, Ещё не ставшее словами, Быть только музыкой могло! А дирижёр, достав со дна, Аккорд терзает властной дланью. И вот — когда уж нет дыханья. Опять вступает тишина. Она звучит дрожащим светом, И воздухом, слегка нагретым, Дрожаньем камня на стекле Переливается во мгле. И вдруг — как всадники с клинками, Влетают в песню скрипачи. Под лебедиными руками Из светлой арфы бьют ключи. И в грудь колотят барабаны. Труба страстям играет сбор. В тебя впивается губами Неописуемый простор… С одной тобой он мог сравниться Тем ощущеньем, как во сне, Что вдруг прервётся, не продлится Любовь, подаренная мне, Придёт, и с ней пора проститься, Уйдёт она, как звук, как дрожь… И ты расплывшиеся лица Никак в одно не соберёшь. Сергей хотел: ещё, ещё! Но, взяв предсмертные высоты, Звук прерывается. И кто-то Его хватает за плечо. Так вот ты где, жестокий май, Бессонный май передвоенный, Раскрытый настежь! Принимай! Опять испей напиток пенный! Узнай опять: её смешок Слепит и тает, как снежок, Всё та же искорка, всё та же Рискованная синева. И в рамке золотистой пряжи — Закинутая голова. 11
Александр Межиров (А.Д.)
Поделиться с друзьями: