Чтение онлайн

— У вас всё наладится, Ника. От такой любви не убежишь.

Я была в этой части города уже второй раз, но лучше бы не оказывалась здесь никогда. Кладбище Дилариума полностью заполнилось людьми. И пусть большинство из них не знало трех простых друзей — Человека и двух Звездочетов, и пусть все они начали терять веру в Защитников Миртрана, люди все равно пришли сюда. Пришли разделить скорбь повелительницы Воздуха и проводить в последний путь невинных жертв.

Город облачился в коричневые одежды — траурный цвет Миртрана. Хранители с бесконечно печальными взглядами были окружены скорбящими людьми. Грос снова что-то говорил, а я снова не желала слушать. Три тела накрыли кружевной коричневой тканью — скоро их должны были предать земле. В Миртране не существовало гробов — людей сразу отдавали земле, даруя совершенный покой. Неподалеку стояли Воины: рядом с нами, с Хранителями, среди пришедших людей — они несли службу, охраняя всех жителей столицы.

Эрика сидела на коленях в метре от лежавших на земле тел. Бледная, с осунувшимся лицом, с синяками под глазами, ссутулившись и не произнося ни слова уже два дня после того, как мы спасли ее от разъедавшего душу зла. Поначалу подруга с жуткими истериками умоляла нас простить ее, пыталась встать передо мной на колени за то, что практически убила меня, а мы, как заведенные, отвечали, что все хорошо и она не виновата. Может, Эрика поверила нашим словам, может, устала просить прощения или больше не видела в этом смысла — не знаю, но говорить она перестала. Мы были уверены, что подруга справится, ей просто нужно время научиться жить в мире, в котором больше нет Ремена, и потому даже не пытались лезть к девушке с какими-либо беседами. Кроме того, мы и между собой-то почти не разговаривали. Я иногда говорила с Глебом, избегала Максима, а он избегал меня и тоже иногда говорил с Глебом. Меня пару раз навещали врачи вместе с Гретой, сказали, что скоро боль совсем исчезнет. Я сходила к Воинам и принесла извинения за то, что украла дракона, а заодно потом поинтересовалась у Свирайта, не узнал ли кто о его помощи мне. К счастью, всё обошлось, хотя никто из Воинов почти и не возмущался моим поступком, я ведь всё же ринулась спасать подругу, а еще ожила после смертельного сна в Пустыне Забытия. Практически героиня.

После того, как Грос закончил говорить, зазвучала песня на древнемиртранском языке. Сначала запела неизвестная мне молодая Хранительница, песню подхватила Грета, затем, к моему удивлению, к ним присоединились некоторые Воины, а под конец — Люди. Эрика беззвучно плакала, а мы стояли чуть позади нее и не могли пошевелиться, терзаемые болью нашей подруги и зачарованные погребальной песней. Когда зазвучали финальные аккорды, тела плавно перелетели в заранее приготовленные могилы, и Глеб едва заметным движением руки позволил земле принять погибших друзей в свои объятия. Эрика уперлась руками в землю, покрытую короткой, колючей травой, но, когда я сделала шаг к ней, наткнулась на предостерегающий взгляд Мисы, которая отрицательно покачала головой. Я покорно встала на место, желая побыстрее сбежать отсюда, потому что с каждой минутой находиться здесь становилось всё тяжелее. Не помню, как закончились похороны, не помню, куда люди пошли дальше, вроде бы на площади начался поминальный обед, куда мог прийти любой желающий. Перед глазами мелькали опечаленные, иногда разочарованные лица жителей Дилариума. Я накинула капюшон, но все равно чувствовала, как некоторые люди буравят меня взглядами. Наверное, Глеб и Максим ощущали нечто подобное, а состояние Эрики я в принципе не могла представить. Когда все ушли, она осталась там, на кладбище, под скрытым присмотром пары Воинов и Хранителей. Я с ужасом думала, что подруга больше никогда не заговорит вслух, но, как могла, отгоняла от себя эти мысли. Остаток дня прошел, словно в тумане, и, когда стемнело, я забрала Эрику с кладбища, отвела в ее номер и заставила лечь спать. Проследив, что девушка действительно уснула, отправилась к себе и тоже поспешила отключиться, лишь бы скорее наступило завтра. Странно, но самые тяжелые дни за все время, проведенные в Миртране, — это не боевые действия, а похороны, какие-то ритуалы, что-то там еще. Не представляю, какими людьми мы вернемся на Землю. Если вернемся вообще.

Меня разбудил телефонный звонок. Спросонья я по привычке потянулась к тумбочке, на которой обычно лежит мой телефон, и только несколько минут спустя поняла, что нахожусь не в своей комнате на Земле, а в собственной миртранской квартире. Пришлось вставать и тащиться в гостиную, по пути отметив, что сейчас утро, где-то девять или десять часов. Я подняла трубку и прохрипела сонное «алло».

— Ник, это Глеб. Слушай, я сейчас в храме с Эрикой, Хранители пытаются как-то помочь ей выйти из депрессии или что-то там еще, я не совсем понял. Грос сказал, что позже все четверо должны собраться здесь, чтобы что-то обсудить. Я звонил Максу, но он не берет трубку. Зайди к нему, пожалуйста, я не могу отлучиться, должен быть рядом с сестрой. Бери его и идите в храм, о’кей? Ну всё, пока.

Я так ничего и не сказала, кроме этого своего «алло». Парой мгновений позже до меня наконец дошел смысл сказанного другом. Зайти к Максу и еще целую дорогу идти с ним до храма, неловко молчать, не зная, о чем поговорить? Чёрт-чёрт-чёрт, просто отлично. Вздохнув, я открыла окно и втянула носом прохладный утренний воздух. Небо затянули почти черные тучи. В воздухе пахло еще не начавшимся дождем, самым обычным, не магическим, и на одно мгновение меня окутало счастье от осознания того, что я снова могу чувствовать приближение дождя. Поежившись и покрывшись мурашками, поспешила в ванную, а затем, надев плотные черные брюки, такого же цвета топ и длинный серый вязаный кардиган, отправилась к соседу по этажу. Хоть Грос и не любил, когда к нему на собрание народ опаздывает, я все равно шла жутко медленно, не желая приближаться к двери Максима. Точнее, одна часть меня невыносимо желала увидеть его, безотрывно смотреть в любимые глаза и верить, что все наладится, но вторая часть просто не знала, что делать, как себя вести, что говорить, просить прощения или прощать, или и то, и другое сразу. Внутреннее Я тут же стало вправлять мне мозги. Люблю ли я его? Конечно. Любит ли он меня? Ну, видимо, да. Так в чем же проблема? А черт его знает.

Я подошла к заветной двери и уже занесла руку, чтобы постучать, но увидела маленькую записку, оставленную в щели. Развернула ее и прочитала коротенькое предложение. «Глеб, если что, я в парке возле базы Воинов». В городе куча парков, а он почему-то выбрал именно этот. Там ведь даже ни одного пруда нет! Хотя вряд ли наличие водоемов является для повелителя Огня особо важным критерием, он там, наверное, костры разводит. Больно уткнувшись лбом в косяк, я думала, надо ли идти за ним в парк. Впрочем, куда я денусь? Мы ведь нужны в храме. Тяжело вздохнув, я вышла из гостиницы, по дороге кутаясь в кардиган. Он хоть и был вязаным, особо не согревал, потому что на улице стало еще холоднее. Я быстро добежала привычным маршрутом до базы Воинов и прошла в приоткрытые ворота, так как попасть в парк можно было только отсюда. Подойдя к ещё одним резным металлическим и удивительно красивым вратам, ведущим в сочно-зеленый парк, я наткнулась на преграду в виде двух Воинов.

— Защитник Максим просил никого сюда не пускать, — безбоязненно заявил один, сверкая бирюзовыми глазами и серебристыми коротко остриженными волосами. Со своей белой кожей он весь походил на какую-то драгоценность.

— Я думаю, мне можно пройти на правах такого же Защитника. К тому же, меня прислал Грос. Пропустите, пожалуйста, — без каких-либо командных нот проговорила я, будучи уверенной, что мне не станут перечить. Если уж моя репутация не сработает, то отказать Гросу — это кощунство и смертная казнь. Наверное, Воин тоже это понял и поспешил открыть ворота. Я с благодарностью кивнула ему. — А вот теперь точно никого не пускайте.

Оглядевшись в поисках тропинок, вскоре поняла, что их здесь в принципе нет. Я словно попала в кусочек дикой природы, где деревья с густыми кронами переплетаются ветвями и создают живой купол из листвы. Хотя трава то ли плохо росла, то ли была аккуратно подстрижена, но доставала только до щиколоток. Запах дождя смешался с прохладной свежестью ветра, ароматом листвы, коры, и от всего этого природного коктейля мои легкие пытались вобрать в себя все больше и больше чудесного воздуха. Я почти неслышно ступала по травяному ковру, наслаждаясь шелестом листвы и шепотом ветра. Из-за туч и плотного лиственного навеса в парке оказалось темнее, чем на улице, но эта темнота была не страшной, а волшебной и таинственной. Теперь я понимаю, почему Максим выбрал именно этот парк. Полумрак, отсутствие людей, вокруг только трава, деревья и воздух — разве не прекрасно? Неспешно продвигаясь вперед, вскоре я услышала тихую музыку где-то вдалеке. Не веря своим ушам, пошла чуть быстрее и вскоре убедилась, что это действительно играла гитара. Легкая, красивая, почти воздушная музыка так невероятно гармонировала с окружающим видом, что сердце забилось чаще от этого волшебства. Я, стараясь не шуметь, подходила всё ближе, и спустя несколько мгновений услышала, что к музыке добавился голос.

— Твои ладони… Такое странное тепло.

Чаще всего ты сильно обжигаешь

Тех, кого не знаешь.

Другие спорят о том, как мне не повезло

Знать и молчать о том, что ты сжигаешь,

Кровь не согревая.

Я в изумлении остановилась и на несколько мгновений перестала дышать, лишь бы лучше слышать этот голос. Боже, это Максим поет?.. Я никогда не слышала, да я вообще не знала, что он петь умеет! Сейчас его голос звучал немного иначе, и я как будто впервые услышала его. Прислонилась к широкому и холодному стволу неизвестного дерева, закрыла глаза, подставив лицо прохладным потокам ветра, и постаралась раствориться в окружающей природе, впитывая в себя каждый аккорд, каждый звук удивительно красивого голоса.

— Вдоль ночей по пустым полям,

Океанам и седым морям

Ветер тебе донесет запах цветов,

Подаренных лугами.

Вдоль ножей да по лезвиям

Ты придешь снова в гости к нам.

Может, кому повезет

Выбросить лед в бушующее пламя

Нервных окончаний уставших людей.*

С каждой спетой строчкой я влюблялась в голос всё больше, желая, чтобы он никогда не переставал петь. Но неожиданно мне на подбородок упала тяжелая холодная капля — и песня оборвалась, к моему вселенскому сожалению. Сверху полетела еще одна капля, затем ещё и ещё, как-то умудряясь пробиваться сквозь плотную завесу из листьев, и я поспешила к Максу, чтобы спрятать его от дождя. Увидела его на крошечной полянке: он сидел на траве, прислонившись спиной к дереву, и не видел меня, пока я не вышла прямо к нему. В его руках был инструмент, по форме почти такой же, что и наша земная акустическая гитара, только я не поняла, из какого он сделан материала. Максим встрепенулся, отложив гитару, а я посмотрела в небо и скрыла нас под невидимым куполом. Пару секунд подумав, села напротив командира, прислонившись к другому дереву, посильнее запахнув кардиган и позавидовав Максу, который снова был в коротком черном плаще с капюшоном и чёрных штанах, очень похожих на джинсы. Мы смотрели друг другу прямо в глаза и не решались заговорить, не зная, что именно нужно сказать. И нужно ли вообще?

— Я не знала, что ты поешь, — наконец проговорила я, обхватив колени руками, чтобы согреться. Максим смущенно улыбнулся, из-за чего мое сердце решило пробить не так давно зажившие ребра.

— Да я так… Когда делать нечего, — скромно ответил он, с нежностью посмотрев на гитару.

— Ты очень красиво поешь, — тихим голосом сделала я комплимент и отвела глаза. — Мне безумно понравилось.

— Спасибо. Мне от матери достались слух и голос, — пояснил парень, и мы оба надолго замолчали. Я просто пыталась прокрутить в голове услышанную песню, желая слушать ее снова и снова, а о чем думал Макс, понятия не имею. Дождь перерос в ливень, который, как ни старался, всё же не мог проникнуть в нашу сухую, но холодную обитель. Когда я подняла глаза, мой огненный друг (надо же, я мысленно назвала его так впервые за все время с момента неудачного ритуала) снова заговорил. — Как ты себя чувствуешь? Что врачи говорят? — почти с заботой спросил он. Может, и не с заботой, и это все мое самовнушение. Я пожала плечами, не поднимая подбородка с колен.