Стихия
Шрифт:
— Я — равнодушие, — шепот сорвался с губ Арсения, и на тыльной стороне его ладони засветилась бледно-голубая четырехконечная звезда.
— Я — раздражительность, — прошелестел голос Яна, зажигая светло-желтую звезду.
— Я — вспыльчивость, — уже более громко сказал Богдан. Ну да, он до этого еще несколько слов сказал, разговорился. Третья звезда проявилась теплым бежевым светом.
— Я — коварство, — прохрипел Данила, который, казалось, чувствовал себя хуже всех остальных. Вспышка его метки совпала с жутким грохотом, от которого на нас снова посыпалась земля. Мне показалось, что сюда проник ветер, а если это правда, у нас остался всего один слой защиты, да и тот не слишком надежный. Я с опаской посмотрела на Глеба: он уловил мой взгляд и постарался уплотнить стены, но я понимала, что у всех силы на исходе. Все восемь меток светились ровным цветом, но больше ничего не происходило. Ушедший было страх снова стал нарастать, причем вместе с болью, которая словно превратилась в часть моей сущности.
— Что-то не так, — чуть ли не плача сообщила я, глядя на друзей. Богдан с ребятами все еще находились в телепатическом трансе, и я даже не знала, слышат ли они нас. Что еще нужно сделать, ну что? Ведь сработало, начало срабатывать!
— Может, постараться воспользоваться магией? — предположил Максим, на что Глеб сухо рассмеялся.
— А у тебя еще что-то осталось? Мне кажется, я свою магию уже из костного мозга высасываю.
— Но мы ведь на правильном пути, да? — спустя долгие минуты самоконтроля я снова подпустила панику к себе и теперь не могла ей сопротивляться. Она за несколько секунд поглотила меня целиком, отбирая последнюю надежду. — Надо что-то сделать по-другому, или что-то добавить, или…
— Это же перевод, — тихо заметила Эрика, которая своим видом практически ничем не отличалась от призраков. Их, кстати, стало поменьше, зато земля сыпалась на нас все сильнее. Я хотела спросить Максима, горит ли все еще снаружи огонь, но командир внимательно смотрел на нашу подругу.
— Что ты имеешь в виду?
— Это перевод… Это же типа художественная книга, которую написал какой-то человек давным-давно, да? И для Ники ее перевели на наш язык, ну, на новый миртранский, или как он там называется? А оригинал написан на древнемиртранском, на котором мы знаем парочку заклинаний. Ведь на самом деле Ангел наверняка наделил всех не качествами характера, а определенными сущностями, сторонами души с собственными названиями… Нужно узнать, как они назывались изначально, на древнемиртранском. Ведь на нашем языке всё частично сработало. Блин, я понятно объяснила? Я устала говорить, — с виноватым видом добавила девушка, а я была готова ее расцеловать, но вместо этого подползла к Богдану и взяла его за руку. Боже, какая холодная!
— Вы ведь еще не отключились от Греты, да? Богдан, спросите у нее названия этих слов на древнемиртранском, как было в оригинале. Ты же слышишь меня, да? Ответь что-нибудь, дай знак, пожалуйста!
Брат легонько сжал мою ладонь. Сердце в очередной раз пустилось в пляс, впрочем, тут же оборвавшийся очередным грохотом и тоненьким лучом света, пробившимся сквозь дырку в стене. Я судорожно сглотнула и попыталась создать водяную оболочку над земляным куполом, но она лопнула, не закрыв даже половины. Черт!
— Повторяйте, — снова не своим голосом скомандовал Богдан. Мы переглянулись и подобрались к ребятам. Повинуясь какому-то подсознательному зову, взяли их за руки и немало удивились, когда наши телепаты сделали то же самое. Теперь мы образовывали единый замкнутый круг. — Мудрость — Tmirea.
— Тмирэа, — шепотом повторила я, и по телу мгновенно разлилась ледяная вода, которой я так давно не ощущала. Где-то далеко, кажется, за краем Вселенной, услышала отчаянный крик Эдайлы.
— Священная ярость — Kirua Farne.
— Кируа Фарне, — звенящим от напряжения голосом произнес Макс, и его метка засияла так ярко, что пришлось прикрыть глаза.
— Приветливость — Leimeri.
— Леймери, — повторила Эрика, тут же облегченно вздохнув.
— Спокойствие — Daartu.
— Даарту, — проговорил Глеб, в изумрудных глазах которого впервые за долгое время загорелся свет надежды.
— Nesh, — прошептал Сеня, и от его звезды побежали светло-голубые прожилки по всей руке.
— Gratau, — шепот Данилы был почти неслышен из-за рычаний драконов.
— Retmeene, — честное слово, мне показалось, что Ян снова улыбается!
— Oshter, — выдохнул Богдан.
В первое мгновение ничего не произошло, и страх все-таки успел меня кольнуть, но почти сразу его смело, стерло в порошок чувство бесконечного счастья, свободы и любви ко всему живому в этом мире. По сосудам растеклась не эйфория, нет — меня затопила гармония, а вокруг наконец-то наступила тишина, такая мягкая и приятная. Больше никаких взрывов, криков, проклятий и угроз — этот мир создан не для них. Есть только легкость, ощущение парения, спокойствие и осознание собственной безграничной доброты.
Последнее, что я увидела, — наши метки, одновременно меняющие свои цвета на единый белый, такой яркий, что спустя миг он меня ослепил. Но мне не было больно. Теперь я видела всем своим телом, слышала им, чувствовала, осязала. Но и тело вскоре растворилось в белоснежном сиянии — оно мне было больше не нужно. Израненные оболочки, такие слабые и уязвимые, потеряли свою необходимость, ведь в этом сияющем мире достаточно моего сознания, источающего любовь. Я — всё и ничто, крохотная частица мира и весь этот мир, любовь и покой, ослепительный свет и убаюкивающая тишина. Меня больше нет, и я наконец-то счастлива. Так легко, так свободно, так много чистейшего света…
И вырвалась на свободу сильнейшая магия мира — Стихия, пронзив стенающее небо столбом ослепительного белого света, выжигающего ненависть и злость, боль и страдания, страх и отчаяние. Растворила несчастные души, указав им путь к успокоению, и освободила людские оболочки от мук, позволив им навечно уснуть в земле. Стерла кровь и слезы, омывая всё благодатным сиянием. И всё живое ныне и жившее ранее вздохнуло свободно, с печалью, но с любовью, с памятью о боли, но уже без неё. И тот, кто сотворил этот мир, возродился из белоснежного света, чтобы исправить ошибку и окутать любовью ту, от которой когда-то посмел отказаться.
— Моя Альенар…
— Убирайся! — в глазах маленькой девушки, такой одинокой посреди бескрайнего океана света и тепла, полыхала ненависть. — Ты оставил меня, и незачем теперь возвращаться! Мне не нужна твоя любовь! Я вернулась сюда сама, без твоей помощи, и моя дальнейшая жизнь уже была известна! — на последних словах голос хрупкой девушки задрожал. В уголках сиреневых глаз собрались непрошеные слезы.
— Ты так страдала по моей вине. Не нужно заставлять других чувствовать эту боль. Виноват только я, Альенар. Не мучь наших детей.
— Меня зовут Эдайла, будь ты проклят!
— Пойдем домой, моя Альенар, — Святой Ангел протянул сияющую ладонь маленькой потерявшейся девушке. — Я больше не отвернусь от тебя, не теперь, когда ты так много страдала.
— А кто же тогда ответит за все мои мучения?..
— Только я, не этот мир, который ты так любила. Это наш дом, вспомни. Вернись ко мне, — Ангел смотрел в сиреневые глаза, наполненные болью, и видел в них настоящие, те, что светятся подобно Эвлару. Эдайла больше не сдерживала слез. Столько бесконечных лет провела она во мраке и одиночестве, напитавшими её злостью и жаждой мести, но они растворялись под чистейшим сиянием ангельского света. Всей душой она потянулась к своему создателю, своему любимому, своему предателю. Всё, что было и могло бы быть, теперь не имело значения. Важна только любовь и дом, в который можно вернуться. Возможно вынести любую боль, скорбь и отчаяние, если существует обитель, в которой тебя ждут.