Чтение онлайн

И неподвижен тут стоит?

Он тут стоит затем, что тут

Построил он свой город славный;

С рассветом корабли придут

Oн кажет вдаль рукой державной;

Они с собою привезут

Европы ум в наш край дубравный,

Чтоб в наши дебри свет проник;

Он горд затем, что он велик!

Благоговел я в поздний час,

И трепет пробегал по телу;

Я сам был горд на этот раз,

Как будто б был причастен к делу,

Которым он велик для нас.

Надменно вместе и несмело

Пред ним колено я склонил

И чувствовал, что русский был.

Подняв я голову, потом

В лицо взглянул ему - и было

Как будто грустное что в нем;

Он на меня смотрел уныло

И все мне вдаль казал перстом.

Какая скорбь его томила?

Куда казал он мне с коня?

Чего хотел он от меня?

И я невольно был смущен;

Печально, робкими шагами

Я отошел, но долго он

Был у меня перед глазами;

Я от него был отделен

Адмиралтейскими стенами,

А он за мною все следил,

И вид его так мрачен был.

И вот дворец передо мной

Стоял угрюмо и высоко;

В полудремоте часовой

Шагал у двери одиноко,

И страхом веял мне покой,

В котором спал дворец глубоко.

У ног моих Нева одна

Шумела, ярости полна.

А там, далеко за Невой,

Еще страшней чернелось зданье

С зубчатой мрачною стеной

И рядом башня. Вопль, рыданья

И жертв напрасных стон глухой,

Проклятий полный и страданья,

Мне ветер нес с тех берегов

Сквозь стуки льдин и плеск валов.

Дворец! Тюрьма! Зачем сквозь тьму

Глядите вы здесь друг на друга?

Ужель навек она ему

Рабыня, злобная подруга?

Ужель, взирая на тюрьму,

Дворец свободен от испуга?

Ужель тюрьмою силен он

И слышать рад печальный стон? .

О! сройте, сройте поскорей

Вы эти стены, эти своды,

Замки отбейте у дверей,

Зовите всех на пир свободы!

Тогда, тогда толпы людей,

Тогда из века в век народы

Благословят вас и почтут

И вас святыми назовут.

Но глух дворец, глуха тюрьма,

И голос мой звучит в пустыне,

Кругом туман да ночи тьма,

И с шумом вал бежит по льдине...

Тоска души, тоска ума

Еще сильнее, чем доныне,

И тяжелее жизни крест...

И я бежал от этих мест.

И снова он, все тот же он,

Явился всадник предо мною,

Все так же горд и вдохновлен,

Все вдаль с простертою рукою.

И мне казалось, как сквозь сон,

С подъятой гордо головою,

Надменно выпрямив свой стаи,

Смеялся горько великан.

4

Что я писал вам в этот раз?

Письмо ли это или ода,

Или элегия? У нас

Последнего не терпят рода...

А было время - развелась

На вздохи, слезы, стоны мода;

Все вспоминали юны дни

И лезли в Пушкины они.

Да я и сам... но, боже мой!

Кого я назвал? Плач надгробный

Ужели смолк в стране родной?

Где наш певец, душой незлобный?

Где дивных песен дар святой

И голос, шуму вод подобный?

Где слава наших тусклых дней?

Внимайте повести моей.

О! там.,, в тиши родной Москвы.

От бурь мирских задвинув ставень,

И не предчувствуете вы,

Как душу здесь сжигает пламень;

Но будьте вы как лед Невы,

Или бесчувственны, как камень,

Все ж вас растопит мой рассказ

И выжмет слез ручей из вас.

Когда молву, что нет его,

В столице древней услыхали,

Всем было грустно от того;

Все посердились, покричали,

Но через день, как ничего,

Опять спокойно замолчали;

Так шумный рой спугнутых мух,

Взлетев на миг, садится вдруг.

Вчера я встретил невзначай

Два мальчика прошли с лотками

Статуек. Тут был попугай,

Качали кошки головами,

Наполеон и Николай

Стояли, обратясь спинами,

И Пушкин, голову склоня,

Скрестивши руки, близ коня.

И равнодушною толпой

Шли люди мимо без вниманья,

И каждый занят был собой,

Не замечая Изваянья.

Да хоть взгляните, боже мой!

На лик, исполненный страданья

И дум и грез... Ведь он поэт!

Да дайте ж лепт свой за портрет!

Поэт не надобен для них,

Ему внимать им даже скучно,

И звонкий, грустный, яркий стих

Они услышат равнодушно,

Как скрип телег на мостовых,

Песнь аматера в зале душной.

Они согласны быть скорей

Час целый у резных дверей,

Пока лакей им в галунах

Отворит вход жилищ священных,

Где можно ползать им в ногах

Временщиков и бар надменных

И целовать ничтожный прах

Людей ничтожных и презренных,

Которых кознями поэт

Погиб в всей силе лучших лет.

Ему досадой сердце жгли,

И дело быстро шло к дуэли;

Предотвратить ее могли,

Но не хотели, не хотели,

К нему на похороны шли

Лишь люди в фризовой шинели,

И тех обманом отвели,

И гроб тихонько увезли.

Поэта мучить и терзать,

Губить со злобою холодной,

На тело мертвое не дать

Пролить слезу любви народной,

Что ж можно вам еще сказать,

Что б было хуже? Благородный,

Священный гнев в душе моей

Кипит - чем скрытей, тем сильней.

Но только втайне пару слов