Не буди ты, мой тополь, былогов полумгле предрассветной земли.Скоро в поле весеннее сновапозовут на простор журавли.С чутким сердцем, тревожным и нежным,к белым хаткам приеду, приду,и от яблонь, цветущих, как прежде,милым прошлым повеет в саду.Я сердечные вспомню пожары,как ходил на свидания к ней…Под луною заплачет гитарао любви невозвратной моей.А в саду — георгины, горошеки мечтаний несбыточных рой…Был когда-то я стройный, хороший,а теперь не такой, не такой.Не воротятся юности грозы…Только стены да камень кругом…На вокзале кричат паровозы,и трамваи звенят за окном.Всё ищу я, смотрю, призываю…Но былого не видно вдали.Ой вы, яблони, яблони мая,как хочу я, чтоб вы зацвели!..1928
58. «Кукуруза шумит и желтеет…»
Кукуруза шумит и желтеет,к теплым странам летят журавли.И курган одинокий синеетв тьме осенней дали.Журавлиные клинья над нами,шумы смерти кругом…И размеренно машет крыламиодинокий ветряк за селом.Сквозь печаль силуэтов и линий,где гиганты бурлят — города,по вечерней и тихой долинезолотые бегут поезда.Синь и синь над полями без края,сердце вянет под осени зов.Ночью мимо села пролетаютзолотые огни поездов.К поездам простираю ладони,но цокочет дороги змея…Может быть, в промелькнувшем вагонепролетает и доля моя.Плачет ветер за окнами тонко…Променял я столицу давнона проклятый огонь самогонкии на узкое в хате окно.И куда мне идти, я не знаю,в город я не вернусь никогда;там контрасты меня раздирают,здесь убогая душит среда.Гляну в зеркало, кличу несмело,чтобы юность вернулась назад.Но уже и лицо подурнело,и живой затуманился взгляд.Но гудят телеграфные струны,хохот в них и рыданье тревог…Был когда-то я смелым и юным,но теперь постарел, изнемог.Там по городу льются колонны,поднимается песня в зенит,и украшенный стягом червоннымСовнарком нерушимо стоит…Все готовы к боям непреклонно.И мне кажется в светлом чаду,будто я в этом громе колонномвосхищенно и гордо иду.Не могу, не могу, не могу я, —поскорее от грусти села.Слишком красную розу люблю я,что навеки в груди расцвела.Как я хлопнул простуженной дверью,только видели звезды одни.Предо мною простор, и теперь мнестанционные светят огни.Умирает печальное лето,тишина и покорности миг…Паровоз прокричал мне приветно,я спешу на призывный тот крик.1928
59. НАД ДОНЦОМ
Я стою над Донцом,поджидаю зарю,с невеселым лицомя в былое смотрю.Небо то же точь-в-точьнад молчанием хат.Но уже мне невмочьворотиться назад.Всё как прежней порой:рыбаки в челнокахи осинник сквознойв предрассветных слезах.Гей ты, доля моя,хоть теперь объявись!Всё мне кажется — ятот осиновый лист…Моих мыслей рои,небеса в серебре,даже слезы мои —как роса на заре…Льется песня — но чья?..Над землею летит.Что же доля моятридцать лет всё молчит?Что ж! Бои — так бои.Не впервой нам страдать.Вытру слезы мои,пойду долю искать.Вон смеется опять,красотою маня…Стой, не то будешь знать,как не слушать меня!Стой, проклятая, стой,молодая змея!У меня конь степной —это воля моя.Уж не горестно мне,жизнь на гроб не сменю,а на этом конедолю я догоню.А чтоб знала свое,не таилась в углу,я ремнями ееприторочу к седлу.Чтоб не ныла в бою,не боялась невзгод,эту долю моюя возьму на завод.А чтоб лучше ей знать,кто наш враг, всех лютей,—будут хлопцы читатьполитграмоту ей.1928
60. ОСЕНЬ
Черный ворон сидит на могиле,где дорога бежит всё грустней…Вот и яблоки с яблони сбили,и картошку вывозят с полей.Листья желтые, голые ветки,синий воздух как будто продрог.На капустниках гости нередки —это дети грызут кочанок.Там, где тополь и вербы над тыном, —там к утру замерзает вода,по холодным и грустным долинамтак печально гудят провода.Тучи встанут над синею сенью,дождь в полях золотых застучит,хорошо будет ночью осеннейкукурузу румянить в печи.1928
61. «Это было, было на Цейлоне…»
Это было, было на Цейлоне,там, где рощи радугой взошли.Целовал мне узкие ладонипредводитель племени Аи.Бережно груди моей касалсяи рыдал от радости хмельной.Но едва ко мне он наклонялся —стрелы с ядом пели за спиной.А когда по сходням от причалая взошла… О море, о любовь!Как ни призывала, ни кричала,предводитель не пришел на зов.Это было, было на Цейлоне,там, где рощи радугой взошли.Не целует мне уже ладонипредводитель племени Аи.1928
62. ВИНОВАТ
В тоске я, словно в паутине.Не знаю, кто бы мог помочь.Как потемнели очи синиеи на меня глядят, как ночь…Молчу… За городом ночнаягустеет мгла… Осенний путь…Я виноват… прости, родная,прости, забудь!1930
63. ЧЕРНЫЕ РОЗЫ
От пылающих в небе лучейна окошкахвечернихбагровые светы.Бросаюв огонь сегодняшних днейчерные розыдуши поэта.Сердце,тише стучи в виски,ударыумерь тугие.Черныесвертываются лепестки,превращаютсяв золотые.Разгорается пламясильней,лепестки, как листву, обрываю,будто повесть о жизни своейза страницей страницу читаю.Жег недаром глаза мои дым,бил в лицо мое ветер хлестко.Вновь кажусь я себе молодым,шестнадцатилетним подростком.Звонок смех, я не знаю тоски,и летят моих дум вереницыв то село, где вдали ветрякибыстро крыльями машут, как птицы,где прошло мое детство давно,где пылят без асфальта дороги,где глядит моя бабка в окно,внука ждет не дождется в тревоге.Сеть морщинок — след прожитых дней —на лице ее добром и милом.Сто два года исполнилось ей,и подняться уже нету силы.А за окнами тополь шуршит,слышен гул отдаленный завода.На лежанке бабуся лежит:«Хоть бы весточку внучек подал!»Разве мог о тебе я забыть?!Но, родная,припомни, как было!Мне под вечер —в отряд уходить,ты меня пирожками кормилаи крестила меня,чтоб не пал я в бою,чтоб любая беда миновала,и тайком на папаху моюбезутешные слезы роняла.Ночь была от пожаров светла,грохот выстрелов, горечь потери…Крест, что ты мне в дорогу дала,с шеи снял я, лишь вышел за двери.Годы мчались метелью сердитой,на полях не стихало, мело…Растерзали б махновцы-бандиты,если б я возвратился в село.В первый раз нелегко расставаться,путь лежал предо мной, каменист.И решился тебе я признаться,что давно уже коммунист.И теперь, в этот вечер лучистый,как не вспомнить тех слов дорогих:«Знать, они молодцы, коммунисты,если внучек остался у них!»Ощутимее сердца удары,губы горькой усмешкой свело…Мало всё ж от своих гонораровпосылал я старушке в село.Сквозь невольные светлые слезыобраз бабушки видится мне,и смотрю я на черные розы,что горят в невеселом огне.Пусть горят — ничего б не осталось!Так хочу я!И с розами пустьпропадают сомненье, усталость,слов напрасных ненужная грусть!Пусть ни злобы, ни грязи не будет,и былое уйдет без следа.Ведь нужны железные людивеличавойэпохетруда.Все отдам свои силы народу,—но клянусь я — не может так быть! —что должны воспевать мы заводыи о стареньких бабках забыть.Тех, седых,что, как вербы, унылы,затаилинемую печаль,тех, родных,что до самой могилысердцем тянутсяв новуюдаль.Расплескались лучи золотые,и в душе — песен радостных звень.Лепестки черных роз в золотыеобращаетсегодняшнийдень.Декабрь 1931
64. МАРИИ
Когда б любовь помножить всех людей,ту, что была, что есть теперь, что будет, —то будет ночь, моя любовь пред ней —как яркий день, такой не знали люди.Когда б собрать все звезды вновь и вновьи солнца все со всех небес на свете, —затмит светила все моя любовьна все века, на тысячу столетий.Когда б собрать цветы со всех планет,колеблемые звездными ветрами, —на звездах всех меж этими цветамимоей любви цветка прекрасней нет.Когда б собрать красавиц всех веков,пускай проходят без конца и края,—Марии я на них не променяю,пред ней склонясь, я петь о ней готов.Пусть их глаза в один сольются взор,пускай проникнут в сердце светлым хором, —твои глаза я встретил, с этих порменя другим зачаровать ли взорам?С какой звезды спустилась ты сюда,своим сияньем песню зажигая?Свети всегда, свети, моя звезда,с тобою не сравнится никакая!1931
65. ВНОВЬ СЕЛО
Вновь село. Как по синему трапусолнце всходит над ширью полей.Я в пальто и в фетровой шляпе,здесь, где бегал я в свитке своей.Здесь, где в неповторимое лето,смуглый юноша, я повзрослел,на завод уходил до рассветаи пиджак вместо свитки надел.Годы шли силуэтами станций,что чернели на фоне огня.И тогда остроглазым повстанцемя пиджак на шинель променял…Отгремели и зимы, и лета,штык сменил я на перья, потомя купил в церабкоопе штиблеты,стал при шляпе ходить и в пальто.Так я жизни заполнил анкету,первый приз получил я в бою,снова смуглым и нежным поэтомнад родным пепелищем стою.И опять в переулок садамимимо вербы прошел, через гать…Ни сестре не придется, ни маме,ни Серку меня нынче встречать.Ни отца и ни брата не стало.Под крестом они возле села.Нашу хату беда разломала,ту, что нашею и не была.Щеки чуют, слеза набежала,жжет глаза… Возвращаться пора.Санитаркою юной скончаласьот пятнистого тифа сестра.А другая — недавно, от рака.Сколько пролил я слез над сестрой!А Серко, ту глухую собаку,пожалев, застрелил под горой.Вот и стены знакомые школы,и несется ко мне ребятня…«Наш поэт, наш Сосюра!» — их голоси глаза — как цветы для меня.И меня за одежду поносят:«Твой наряд не приносит добра…»Строчки «Красной зимы» произносят,критикует меня детвора.Вышел старый учитель, при этомразговор он со мною ведет:«Я не знал, что мой школьник поэтом,украинским поэтом взрастет…»Закурил я цигарку, он тожезакурил, и припомнилось нам,как тайком я курил осторожнои поглядывал по сторонам…Я мечтал, что пойду в инженеры,вон из грязи — на солнечный шлях…Из рогатки стрелял и за перьявозле школы ходил на руках…Попрощались. И дождик закрапал,Я мечтал (быстро время прошло),что в пальто я и в фетровой шляпевновь приеду в родное село.Ах, мечты, дорогие, ребячьи,как лицо за далеким окном…Над селом небо серое плачет,дым завода плывет над селом…Что ж! Работать, вставая с рассветом!Не вернуть проносящихся дней!Я еще не заполнил анкетунеоконченной жизни моей.1932
66. Я ВСПОМНИЛ
Осенние цветы и думы.Напев звенит в душе моей…А ветер осени угрюмошумит и плачет меж ветвей.Метнуло желтым и червонным,и на земле всё улеглось.Заметил я в стекле оконномглаз синеву в тумане слез.Вот так же желтым и червонныммело с деревьев, как сквозь сон,у станционного перронастоял военный эшелон.Горнист сигналил над рекою,осенний сад листву метнул,когда прощались мы с тобоюпод пушечный далекий гул.Вагоны тронулись неспешнос железным цоканьем колес,и, полный боли безутешной,твой крик пронзил меня насквозь.1932
67. АКАЦИИ ЦВЕТУТ
Акации цветут. И в струях ароматаидут влюбленные… О, сколько счастья тут!И я иду с толпой… Мечты мои — крылаты…Акации цветут…Акации цветут. Где рельсов параллели,там полный счастья сад волнуется, шумит…Ручей во тьме поет: лилюни, лю, нинели…Опять моя душа предчувствием дрожит…Я вижу блеск ручья и как деревья гнутся…Там липы аромат — дыханье уст твоих.Шальные соловьи там плачут и смеются,и месяц слушает сребристый смех любви.И поезда летят, украшены цветами…В какой счастливый путь уносится вагон?Кого они везут, гремя в ночи мостами,кто станции в цвету считает из окон?А утро!.. А лазурь!.. Туманы над рекою,меняется в тонах, как музыка, заря…Сегодня — день весны и праздник Днепростроя.Мы — победители, глаза у нас горят…Клокочет Днепрэльстан… и светятся турбины,к дням коммунизма нас они с собой зовут.Упала ночь весны на склоны, на долины,в душе у каждого акации цветут.Вон корабли: волну Славутича взрезая,Они плывут, плывут — как уток важный строй…Закованный гигант покорен легкой стае,и музыка летит над блещущей рекой…По берегам стоят без дымных труб заводы,как бусы на груди у ночи, у весны…И электричество, а не гудок, заводитотныне песнь о том, что явью стали сны…О том, как шли мы в бой, дыша окрепшей грудью,с Коммуною в глазах и с песней на устах…И не сломили нас ни танки, ни орудья,и проложили путь потомкам мы в веках…Я вижу детвору… Она с веселым смехомв училище летит, как солнца блик, быстра,и самолет цветет ее чудесным смехом…Моя мечта, как луч, с тобою, детвора!..……………………………………………И вот они вошли в зал, праздничный и светлый,из синей комнаты идет учитель их,и смугл, и строен он, и смотрит так приветно…И говор школьников спадает… И затих…«Сегодня наша речь о славе Днепростроя,и нужно вспомнить нам тех гордых храбрецов,что шли на смерть за нас, безвестные герои,и, с пулями в груди, Коммуне слали зов…»Я слушаю… И всё сильней сердцебиенье…Дрожит мое перо, горит мое лицо…И вот уж слушает Коммуны поколенье:читает мальчуган «Лисичье над Донцом».Лисичье над Донцом… О, нет любви предела!К вам, к отдаленным вам, чтоб вечно молодымжить с вами, милые… Лишь девочка несмелошепнет учителю: «А что такое дым?..»1932, 1957
68. МАРИЯ («Проходят над городом ветры степные…»)
Проходят над городом ветры степные,и люди шумят неумолчным прибоем,и я между ними, я полон тобою…Горят фонари, словно шепчут: Мария!И сердцу так сладостны муки немые,как будто мне сон удивительный снится…И хочется в небо взлететь, словно птица,где звезды мерцают и шепчут: Мария!В душе подымаются песни такие,что сами на волю стремятся, как волны.Весна, — но деревья по-зимнему голы,качаются ветви и шепчут: Мария!А где-то на юге — просторы морские.Там дали синей, чем в степях Украины,стройны кипарисов прямые вершины,и плещутся волны, и шепчут: Мария!Сияют мне крылья зари золотые.Иду — и земли я не знаю счастливей…А губы всё шепчут в блаженном порывеодно незабвенное имя: Мария!1933