42. Песня грузинских студентов. Перевод Н. Заболоцкого
Мать, воспитывая сына,Нас в пример пускай берет,Ибо мы — семья едина,Возлюбившая народ.В поздний час мы пляшем смело,И веселье нам к лицу,В час труда, в минуту делаНе уступим мудрецу.Не игрушка мы вельможам,Гнет студенту нетерпим,В горе слабому поможем,Справедливого почтим.Мы, шагая по дороге,Вечно движемся вперед.Снова ставим мы на ногиТех, кто сзади упадет.Нет у нас иных стремлений,Лишь бы вечно нам идти,Чтоб для новых поколенийСтать тропинкой на пути.Дети юные отчизны,Мы мечтаем день и ночь,Чтоб во имя светлой жизниНашей родине помочь.Молодое братство нашеДержит первенство свое.В день, когда страна прикажет,—Встанем грудью за нее,Ибо мы — семья едина,Возлюбившая народ.Мать, воспитывая сына,Нас в пример пускай берет!18 августа 1860Павловск
43. Николаю Бараташвили. Перевод С. Шервинского
Нет, не исчезнет душевный трепет того, кто ведал, чтоИ в диких высях твой след, Мерани, пребудет обречен вечно для всех времен. [14]Н. Бараташвили
14
Перевод М. Лозинского. — Ред.
О горе! — ты ушел… Бессмыслен твой конец!Кто знает, сколько мы сокровищ схоронили…О сердце-океан! О любящий певец!Как много чувств и слов не сказанных — в могиле!Кто знает, сколько дум с собою ты унес!Но нам — не ведать их, но нам — о них томиться..!Как много чаяний — благоуханных роз —Лишь зацвели в тебе и не смогли раскрыться…Не мать и не отец — народ осиротел!Про радость и печаль кто пропоет нам песни?О, горе нам! А твой уж тем счастлив удел,Что силою стихов из мертвых ты воскреснешь!Август 1860Павловск
44. «О мучительница! Знаю…». Перевод Вс. Рождественского
Да вряд ли есть родство душ…М. Лермонтов
О мучительница! Знаю,Что не так уж ты красива,Чтоб, узрев тебя, зевакиИзумлялись: что за диво!Всё же есть в тебе, конечно,То, что сердце нам волнует.И теперь могу я верить,Что родство душ существует.Август 1860Павловск
45. «Милая, ты сад наш помнишь…». Перевод В. Шефнера
Милая, ты сад наш помнишь,Где встречались вечерами?..Ах, в счастливое то времяЛишь любовь владела нами.Там, сорвав однажды розу,Ты воскликнула беспечно:«Мой безумец! Розу этуЯ дарю тебе навечно,В знак любви чистосердечной!»Но не ведал твой безумец,Да и ты сама не знала,Что любовь твоя увянетРаньше этой розы алой…Помнишь, мы сидели рядом,Погруженные в мечтанья;Ощущал я близко-близкоЧистое твое дыханье.Я не вытерпел, губамиПрикоснулся к щечке милой.Вздрогнув, пальчиком прелестнымТы лукаво погрозила.Мы, безумцы, знать не знали:Поцелуй тот ненарокомМог в отраву обратиться,Вечным стать тебе упреком.5 ноября 1860Петербург
46. «Темно вокруг, и на душе темно…». Перевод А. Тарковского
Темно вокруг, и на душе темно,И это сердце — холода жилище.Ни в ненависти, ни в любви — равноДуша моя не обретает пищи.Боролся я с коварством и враждой,Окрепла юношеская десница,Терпел я поражения порой,Но ни пред кем не пожелал склониться.Не стоили моих усилий те,С кем я боролся долго и напрасно.Не засмеюсь я, внемля клевете,И не заплачу горестно и страстно.Темно вокруг, и на душе темно,И это сердце — холода жилище.Ни в ненависти, ни в любви — равноДуша моя не обретает пищи.25 декабря 1860Петербург
47. «Пустую жизнь без вдохновения…». Перевод А. Тарковского
Пустую жизнь без вдохновенияНебесным даром не зови:Она — земное порождениеИ достояние земли.Но если искрою нетленноюТвой подвиг западет в сердца,Ты светом озаришь вселеннуюИ не изведаешь конца.Хвала любви! Хвала бесстрашию!Служителю добра — хвала!Он пьет бессмертье полной чашеюВ награду за свои дела.1860Петербург
48. «Под бременем печали изнывая…». Перевод А. Тарковского
Под бременем печали изнывая,Не у людей ищу я утешенья, —Сама собой, свободная, простая,Приходит песня в горькие мгновенья.Каких скорбей мы с ней не разделяли!Она моей окутана тоскою.Печаль ее сродни моей печали,Столь милой мне, пока она со мною.1860