Конверт какой-то странный, странный,Как будто даже самодельный,И штемпель смазанный, туманный,С пометкой давности недельной,И марка странная, пустая,Размытый образ захолустья:Ни президента Уругвая,Ни Темзы — так, какой-то кустик.И буква к букве так теснятся,Что почерк явно засекречен.Внизу, как можно догадаться,Обратный адрес не помечен.Тихонько рву конверт по краюИ на листе бумаги плотномС трудом по-русски разбираюСлова в смятенье безотчетном.«Мы здесь собрались кругом теснымТебя заверить в знак вниманьяВ размытом нашем, повсеместном,Ослабленном существованье.Когда ночами (бред какой-то!)Воюет ветер с темным садом,О всех не скажем, но с тобой-тоМолчи, не вздрагивай, мы рядом.Не спи же, вглядывайся зорче,Нас различай поодиночке».И дальше почерк неразборчив,Я пропускаю две-три строчки.«Прощай! Чернила наши блеклы,А почта наша ненадежна,И в саду листва намокла,Что шага сделать невозможно».
ЛАВР
А. Битову
Не помнит лавр вечнозеленый,Что Дафной был и бог влюбленныйЕго преследовал тогда;К его листве остроконечнойПодносит руку первый встречныйИ мнет, не ведая стыда.Не помнит лавр вечнозеленый,И ты не помнишь, утомленныйПутем в Батум из Кобулет,Что кустик этот глянцевитый,Цветами желтыми увитый,Еще Овидием воспет.Выходит дождик из тумана,Несет дымком из ресторана,И Гоги в белом пиджакеНе помнит, сдал с десятки сдачуИль нет… а лавр в окне маячит…А сдача — вот она, в руке.Какая долгая разлука!И блекнет память, и подругаЗабыла друга своего,И ветвь безжизненно упала,И море плещется устало,Никто не помнит ничего.
Я к ночным облакам за окном присмотрюсь…
Я к ночным облакам за окном присмотрюсь.Отодвинув суровую штору.Был я счастлив — и смерти боялся. БоюсьИ сейчас, но не так, как в ту пору.Умереть — это значит шуметь на ветруВместе с кленом, глядящим понуро.Умереть — это значит попасть ко дворуТо ли Ричарда, то ли Артура.Умереть — расколоть самый твердый орех,Все причины узнать и мотивы.Умереть — это стать современником всех,Кроме тех, кто пока еще живы.
Расположение вещей…
Расположение вещейНа плоскости стола,И преломление лучей,И синий лед стекла.Сюда — цветы, тюльпан и мак,Бокал с вином — туда.Скажи, ты счастлив? — Нет. — А так? –Почти. — А так? — О да!
Какое счастье, благодать…
Какое счастье, благодатьЛожиться, укрываться,С тобою рядом засыпать,С тобою укрываться!Пока мы спали, ты и я,В саду листва шумелаИ неба темные краяСверкали то и дело.Пока мы спали, у столаЧудак с дремотой спорил,Но спал я, спал, и ты спала,И сон всех ямбов стоил.Мы спали, спали, наравнеС любовью и бессмертьемДавалось даром то во сне,Что днем — сплошным усердьем.Мы спали, спали, вопреки,Наперекор, вникалиВ узоры сна и завитки,В детали, просто спали.Всю ночь. Прильнув к щеке щекой.С доверчивостью птичьей.И в беззащитности такойСходило к нам величье.Всю ночь в наш сон ломился гром,Всю ночь он ждал ответа:Какое счастье — сон вдвоем,Кто нам позволил это?
О слава, ты также прошла за дождями…
О слава, ты также прошла за дождями,Как западный фильм, не увиденный нами,Как в парк повернувший последний трамвай, –Уже и не надо. Не стоит. Прощай!Сломалась в дороге твоя колесница,На юг улетела последняя птица,Последний ушел из Невы теплоход.Я вышел на Мойку: зима настает.Нас больше не мучит желание славы,Другие у нас представленья и нравы,И милая спит, и в ночной тишинеПусть ей не мешает молва обо мне.Снежок выпадает на город туманный.Замерз на афише концерт фортепьянный.Пружины дверной глуховатый щелчок.Последняя рифма стучится в висок.Простимся без слов, односложно и сухо.И музыка медленно выйдет из слуха,Как после купанья вода из ушей,Как маленький, теплый, щекотный ручей.
ВМЕСТО СТАТЬИ О ВЯЗЕМСКОМ
Я написать о Вяземском хотел,Как мрачно исподлобья он глядел,Точнее, о его последнем цикле.Он жить устал, он прозябать хотел.Друзья уснули, он осиротел:Те умерли вдали, а те погибли.С утра надев свой клетчатый халат,Сидел он в кресле, рифмы невпопадДразнить его под занавес являлись.Он видел: смерть откладывает срок.Вздыхал над ним злопамятливый Бог,И музы, приходя, его боялись.Я написать о Вяземском хотел,О том, как в старом кресле он сидел,Без сил, задув свечу, на пару с нею.Какие тени в складках залегли,Каким поэтом мы пренебрегли,Забыв его, но чувствую: мрачнею.В стихах своих он сам к себе жесток,Сочувствия не ищет, как листок,Что корчится под снегом, леденея.Я написать о Вяземском хотел,Еще не начал, тут же охладелНе к Вяземскому, а к своей затее.Он сам себе забвенье предсказалИ кажется, что зла себе желалИ медленно сживал себя со светуВ такую тьму, где слова не прочесть.И шепчет мне: оставим все как есть.Оставим все как есть: как будто нету.
ПОЙДЕМ ЖЕ ВДОЛЬ МОЙКИ, ВДОЛЬ МОЙКИ…
Пойдем же вдоль Мойки, вдоль Мойки,У стриженых лип на виду,Глотая туманный и стойкийБензинный угар на ходу,Меж Марсовым полем и садомМихайловским, мимо былыхКонюшен, широким охватомДержавших лошадок лихих.Пойдем же! чем больше названий,Тем стих достоверней звучит,На нем от решеток и зданийТень так безупречно лежит.С тыняновской точной подсказкойПойдем же вдоль стен и колонн,С лексической яркой окраскойОт собственных этих имен.Пойдем по дуге, по изгибу,Где плоская, в пятнах, волнаТо тучу качает, как рыбу,То с вазами дом Фомина,Пойдем мимо пушкинских окон,Музейных подобранных штор,Минуем Капеллы широкойОвальный, с афишами, двор.Вчерашние лезут билетыИз урн и подвальных щелей.Пойдем, как по берегу Леты,Вдоль окон пойдем и дверей,Вдоль здания Главного штаба,Его закулисной стены,Похожей на желтого крабаС клешней непомерной длины.Потом через Невский, с разбегуВсе прямо, не глядя назад,Пойдем, заглядевшись на рекуИ Строганов яркий фасад,Пойдем, словно кто-то однаждыУехал иль вывезен былИ умер от горя и жаждыБез этих колонн и перил.И дальше, по левую рукуУзнав Воспитательный дом,Где мы проходили науку,Вдоль черной ограды пойдем,И, плавясь на шпиле от солнца,Пускай в раздвижных небесахКорабль одинокий несется,Несется на всех парусах.Как ветром нас тянет и тянет.Длинноты в стихах не любя,Ты шепчешь: читатель устанет! –Не бойся, не больше тебя!Он, ветер вдыхая холодный,Не скажет тебе, может быть,Где счастье прогулки свободнойЕму помогли полюбить.Пойдем же по самому краюТоски, у зеленой воды,Пойдем же по аду и раю,Где нет между ними черты,Где памяти тянется свиток,Развернутый в виде домов,И столько блаженства и пыток,Двузначных больших номеров.Дом Связи — как будто коробкаИ рядом еще коробок.И дом, где на лестнице робкоЯ дергал висячий звонок.И дом, где однажды до часуВ квартире чужой танцевал.И дом, где я не был ни разу,А кажется, жил и бывал.Ну что же? юсуповский желтыйОстался не назван дворец,Да словно резинкой подтертыйГолландии Новой багрец.Любимая! Сколько упорства,Обид и зачеркнутых строк,Отчаяния, противоборстваИ гребли, волнам поперек!Твою ненаглядную рукуТак крепко сжимая в своей,Я все отодвинуть разлукуПытаюсь, но помню о ней…И может быть, это сверканьеЛиствы, и дворцов, и рекиВозможно лишь в силу страданьяИ счастья, ему вопреки.
Больной неизлечимо…
Больной неизлечимоЗавидует тому,Кого провозят мимоВ районную тюрьму.А тот глядит: больница.Ему бы в тот покойС таблетками, и шприцем,И старшею сестрой.
НАШИ ПОЭТЫ
Конечно, Баратынский схематичен.Бесстильность Фета всякому видна.Блок по-немецки втайне педантичен.У Анненского в трауре весна.Цветаевская фанатична муза.Ахматовой высокопарен слог.Кузмин манерен. Пастернаку вкусаНедостает: болтливость — вот порок.Есть вычурность в строке у Мандельштама.И Заболоцкий в сердце скуповат…Какое счастье — даже панорамаИх недостатков, выстроенных в ряд!
Едкий дымок мандариновой корки…
Едкий дымок мандариновой корки.Колкий снежок. Деревянные горки.Все это видел я тысячу раз.Что же так туго натянуты нервы?Сердце колотится, слезы у глаз.В тысячный — скучно, но в тысяча первый…Весело вытереть пальцы перчаткой.Весело с долькой стоять кисло-сладкой.Все же на долю досталось и мнеСчастья, и горя, и снега, и смеха.Годы прошли — не упало в цене.О, поднялось на ветру, вроде меха!
Не соблазняй меня парчой…
Не соблазняй меня парчойПолуистлевшей, и свечойПолусгоревшей, и листвойПолуопавшей и сырой.Не согревай меня виномЗа покачнувшимся столом,И затянувшимся глотком,И запахнувшимся платком.Не утешай меня дворцомПолуразмытым, и крыльцомПолуразбитым, и гнездом,Пружинящим под сквозняком.Не задевай меня тоскойПолуразлитой, и строкойПолузабытой, и душойПолуоткрытой и чужой.