Несчастье скрутит одного,Другому не под силу счастье;Одних мужская злоба губит,Других — избыток женской страсти.Когда впервые встретились мы,Ты чужд был щегольских ухватокИ рук плебейских еще не пряталПод гладкой лайкой белых перчаток.Сюртук, от старости зеленый,Тогда носил ты; был он узок,Рукав — до локтя, до пяток полы, —Ни дать ни взять — хвосты трясогузок.Косынку мамину в те дниНосил ты как галстук, с видом франта,И не покоил еще подбородкаВ атласных складках тугого банта.Почтенными были твои сапоги,Как будто сшиты еще у Сакса{202},Немецкой ворванью мазал ты их,А не блестящей французской ваксой.Ты мускусом не душился в те дни,Ты не носил тогда ни лорнета,Ни брачных цепей, ни литой цепочки,Ни бархатного жилета.По моде швабских кабачков,Наипоследней, настоящей,Ты был одет, — и все ж те годы —Расцвет твоей поры блестящей.Имел ты волосы на голове,И под волосами жужжал победноВысоких мыслей рой; а нынеКак лыс и пуст твой череп бедный!Исчез и твой лавровый венок —А он бы плешь прикрыл хоть немножко.Кто так обкорнал тебя? Поверь,Ты схож с ободранною кошкой!Тесть-шелкоторговец{203} — дукаты копил,А ты их в два счета пустил по ветру.Старик вопит: «Из стихов немецкихНе выпрял шелка он ни метра».И это — «Живой»{204}, который весь мирХотел проглотить — с колбасою прусскойИ клецками швабскими и в АидСпровадил князя Пюклер-Мускау!И это — рыцарь-скиталец, что встарь,Как тот, Ламанчский, враг беззаконий,Слал грозные письма жестоким монархамВ предерзком гимназическом тоне!И это — прославленный генералНемецкой свободы{205}, борец равноправья,Картинно сидевший на лошади сивой,Вожак волонтеров, не знавших бесславья!Под ним был и сивый коняга бел, —Как сивые кони давно уж замшелыхБогов и героев. Спаситель отчизныБыл встречен восторгом и кликами смелых.То был виртуоз Франц Лист на коне,Сновидец и враль, соперник гадалки,Любимец мещан, фигляр и кривляка,На роли героев актеришка жалкий.И, как амазонка, рядом с нимСупруга долгоносая мчалась:Горели экстазом прекрасные очи,Перо на шляпе задорно качалось.Молва гласит: в час битвы женаНапрасно боролась со страхом супруга:Поджилки при залпах тряслись у него,Кишечник сдавал, приходилось туго.Она говорила: «Ты заяц иль муж,Здесь места нет оглядке трусливой —Здесь бой, где ждет нас победа иль гибель,Игра, где корону получит счастливый.Подумай о горе отчизны своей,О бедах, нависших над нами.Во Франкфурте ждет нас корона, и Ротшильд,Как всех монархов, снабдит нас деньгами.Как в мантии пышной ты будешь хорош!Я слышу «виват!», что гремит, нарастая;Я вижу: цветы нам бросает под ногиВосторженных девушек белая стая».Но тщетны призывы — и лучший из насСо злой антипатией сладит не скоро.Как морщился Гете от вони табачной,Так вянет наш рыцарь, нюхая порох.Грохочут залпы. Герой побледнел.Нелепые фразы он тихо бормочет,Он бредит бессвязно… А рядом супругаУ длинного носа держит платочек.Да, так говорят. А правда иль нет —Кто знает? Все мы — люди, не боги.И даже сам великий ГорацийЕдва унес из битвы ноги.Вот жребий прекрасного: сходит на нетПевец наравне со всякою рванью.Стихи на свалке, а сами поэтыВ конце концов становятся дрянью.
Некий клоп залез на пятакИ, словно банкир, похвалялся так:«Если денег имеешь много,Всюду открыта тебе дорога.С деньгами красив ты, с деньгами знатен,Очаровательным дамам приятен.Дамы бледнеют и дрожат,Едва учуют мой аромат.С самой королевой я спал, бывало,Забравшись к ней ночью под одеяло.На жарких перинах она металасьИ беспрестанно всю ночь чесалась».Веселый чиж, услыхав эту речь,Решил похвальбу клопа пресечь.В негодованье свой клюв отточив,Насмешливый он просвистал мотив.Но подлый клоп, испуская смрад,Чижу отомстил на клопиный лад:«Смотрите! Меня освистал мошенникЗа то, что в долг ему не дал я денег!»Ну, а мораль? Ее от васПока благоразумно скрою.Ведь сплочены между собоюБогатые клопы сейчас.Подмяв задами мешки с чистоганом,Ликуют в грохоте барабанном.
II
Семьи клопов! Ну, куда ни взгляни, —Священный союз составляют они.Также немало клопиных альянсовСредь сочинителей скверных романсов(Которые столь бездарны и серы,Что не идут, как часы Шлезингера{207}).Тут и свой Моцарт есть — клоп-эстет,Ведущий особым клопиным манеромС увенчанным лаврами МейерберомИнтрижку в течение долгих лет.А с насекомых много ль возьмешь?Рецензии пишет газетная вошь.Елозит, врет, да и тиснет статейкуИ до смерти рада, урвав копейку.Притом меланхолии полон взгляд.Публика верит из состраданья:Уж больно обиженные созданья,И вечно сердечки у них болят.Тут стерпишь, пожалуй, любой поклеп.Молчи, не противься, — ведь это ж — клоп.Его бы, конечно, можно под ноготь,Да, право, уж лучше не трогать.А то попробуй такого тронь —На целый свет подымет вонь!Поэтому, думаю, безопаснейПока отложить толкованье басни.
Бродячие крысы
Перевод В. Левика
На две категории крысы разбиты:Одни голодны, а другие сыты.Сытые любят свой дом и уют,Голодные вон из дома бегут.Бегут куда попало,Без отдыха, без привала,Бегут куда глядят глаза,Им не помеха ни дождь, ни гроза.Перебираются через горы,Переплывают морские просторы,Ломают шею, тонут в пути,Бросают мертвых, чтоб только дойти.Природа их обделила,Дала им страшные рыла,Острижены — так уж заведено —Все радикально и все под одно.Сии радикальные звери —Безбожники, чуждые вере.Детей не крестят. Семьи не ища,Владеют женами все сообща.Они духовно нищи:Тело их требует пищи,И, в поисках пищи влача свои дни,К бессмертью души равнодушны они.Крысы подобного складаНе боятся ни кошек, ни ада.У них ни денег, ни дома нет.Им нужно устроить по-новому свет.Бродячие крысы — о, горе! —На нас накинутся вскоре.От них никуда не спрячемся мы,Они наступают, их тьмы и тьмы.О, горе, что будет с нами!Они уже под стенами,А бургомистр и мудрый сенат,Не зная, что делать, от страха дрожат.Готовят бюргеры порох,Попы трезвонят в соборах, —Морали и государства оплот,Священная собственность прахом пойдет!О нет, ни молебны, ни грохот набата,Ни мудрые постановленья сената,Ни самые сильные пушки на светеУже не спасут вас, милые дети!Вас не поддержат в час паденьяОтжившей риторики хитросплетенья,Крысы не ловятся на силлогизмы,Крысы прыгают через софизмы.Голодное брюхо поверить готовоЛишь логике супа и факту жаркого,Лишь аргументам, что пахнут салатом,Да геттингенским колбасо-цитатам.Треска бессловесная в масле горячемНужней таким радикалам бродячим,Чем Мирабо, чем любой Цицерон,Как бы хитро ни витийствовал он.
«В Германии, в дорогой отчизне…»
Перевод В. Левика
В Германии, в дорогой отчизне,Все любят вишню, древо жизни,Все тянутся к ее плоду,Но пугало стоит в саду.Каждый из нас, точно птица,Чертовой рожи боится.Но вишня каждое лето цветет,И каждый песнь отреченья поет.Хоть вишня сверху и красна,Но в косточке смерть затаила она.Лишь в небе создал вишниБез косточек всевышний.Бог-сын, бог-отец, бог — дух святой, —Душой прилепились мы к троице той,И, к ним уйти с земли спеша,Грустят немецкая душа.Лишь на небе вовекиБлаженны человеки,А на земле все грех да беда, —И кислые вишни, и горе всегда.
ИЗ «МАТРАЦНОЙ МОГИЛЫ»
«Причудам дерзостно и смело…»
Перевод В. Левика
Причудам дерзостно и смелоЯ жизнью жертвовал всегда.Я проиграл, но не беда, —Не ты ли, сердце, так хотело!Как говорят: «Блаженны люди,Когда куют судьбу свою!»Я жизнь растратил — признаю, —Но я не изменял причуде.Хоть кратко счастье достиженья,Хоть быстротечен был обман, —Тому ли, кто блаженством пьян,Считать блаженные мгновенья!Ведь счастье — вечности равно,И что там время, что пространство,Где всех огней непостоянствоВ один костер сольет оно!
«В их поцелуях крылся путь к изменам…»
Перевод М. Тарловского
В их поцелуях крылся путь к изменам,От них я пьян был виноградным соком,Но смертный яд с ним выпил ненароком,Благодаря кузинам и кузенам.Спасенья нет моим гниющим членам,Прирос к одру я неподвижным боком,Погибла жизнь в объятье их жестоком,Благодаря кузинам и кузенам.Пусть я крещен, — есть след в церковной книге —И надо бы мне, прежде чем остынуть,Дать ощущенье им в моих несчастьях, —Но легче мне, в мечтах о смертном миге,Их не простить — безжалостно проклясть их:Дай, боже, им измучиться и сгинуть!
Недобрый дух в недобрый деньТебе вручил убийцы нож кровавый.Не знаю, кто был этот дух,Но рану жгло мучительной отравой.Во мраке ночи, мнится мне,Ты явишься, жилец иного света,Раскрыть мне тайну, клятву дать,Что был не ты убийцею поэта.Я жду тебя, приди, приди!Иль сам сойду в геенну за тобоюИ вырву правду у тебяПред сонмами чертей, пред сатаною.Пройду, как древле шел Орфей,Пройду средь воплей, скрежета и смрада,И верь мне, я найду тебя,Хоть скройся в безднах глубочайших ада!Туда, туда, где царство мук,Где вторит воплю хохот беспощадный!С тебя личину я сорву,Великодушья пурпур маскарадный.Я знаю все, что знать хотел,Ты мной прощен, моей виновник смерти,Но мне ли охранять того,Кому в лицо плюют с презреньем черти!
«Да не будет он помянут…»
Перевод В. Левика
«Да не будет он помянут!» —В лютой скорби так кричалаЭстер Вольф, и речь старухиКрепко в сердце мне запала.Да о нем сотрется память,Да во мрак забвенья канутВсе преданья о проклятом!Да не будет он помянут!Сердце, сердце, плачь и сетуй,Что в страданьях годы вянут,Но о нем ни слова больше!Да не будет он помянут!Да не будет он помянутНи в речах, ни в книгах, братья!Смрадный пес, во гробе смрадномДа сгноят тебя проклятья!И когда фанфары гневаВ страшный день на суд господнийСонмы грешников усопшихВоззовут из преисподней,И пред божиим престоломДуши бледные предстанут,И прочтет архангел списки, —Да не будет он помянут!
«В диком бешенстве ночами…»
Перевод Л. Руст
В диком бешенстве ночамиПотрясаю кулакамиЯ с угрозой, но без силНикнут руки — так я хил!Плотью, духом изможденный,Гибну я, неотомщенный.Даже кровная родняМстить не станет за меня.Кровники мои, не вы лиСами же меня сгубили?Ах! Измены черной дар —Тот предательский удар.Словно Зигфрида-героя,Ранили меня стрелою{209} —Ведь узнать легко своим,Где их ближний уязвим.
«Тот, в ком сердце есть, кто в сердце…»
Перевод В. Левика
Тот, в ком сердце есть, кто в сердцеСкрыл любовь, наполовинуПобежден, и оттого я,Скованный, лежу и стыну.А едва умру, язык мойТотчас вырежут — от страха,Что поэт и мертвый можетГоворить, восстав из праха.Молча я сгнию в могилеИ на суд людской не выдамТех, кто подвергал живогоУнизительным обидам.