Расстались мы; но твой портретЯ на груди моей храню;Как бледный призрак лучших летОн душу радует мою.И новым преданный страстямЯ разлюбить его не мог:Так храм оставленный – всё храм,Кумир поверженный – всё бог!
«Я не хочу, чтоб свет узнал…»
Я не хочу, чтоб свет узналМою таинственную повесть;Как я любил, за что страдал,Тому судья лишь Бог да совесть!..Им сердце в чувствах даст отчет,У них попросит сожаленья;И пусть меня накажет тот,Кто изобрел мои мученья;Укор невежд, укор людейДуши высокой не печалит;Пускай шумит волна морей,Утес гранитный не повалит;Его чело меж облаков,Он двух стихий жилец угрюмыйИ кроме бури да громовОн никому не вверит думы…
«Не смейся над моей пророческой тоскою…»
Не смейся над моей пророческой тоскою;Я знал: удар судьбы меня не обойдет;Я знал, что голова, любимая тобою,С твоей груди на плаху перейдет;Я говорил тебе: ни счастия, ни славыМне в мире не найти; настанет час кровавый,И я паду, и хитрая враждаС улыбкой очернит мой недоцветший гений; И я погибну без следа Моих надежд, моих мучений.Но я без страха жду довременный конец.Давно пора мне мир увидеть новый;Пускай толпа растопчет мой венец: Венец певца, венец терновый!.. Пускай! я им не дорожил.. . . . . . . . . . . . .
<Эпиграммы на Ф. Булгарина>
1
Россию продает Фадей– Не в первый раз, как вам известно,Пожалуй, он продаст жену, детейИ мир земной и рай небесный,Он совесть продал бы за сходную цену,Да жаль – заложена в казну.
2
Россию продает ФадейИ уж не в первый раз, злодей.
«Спеша на север издалёка…»
Спеша на север издалёка,Из теплых и чужих сторон,Тебе, Казбек, о страж востока,Принес я, странник, свой поклон.Чалмою белою от векаТвой лоб наморщенный увит,И гордый ропот человекаТвой гордый мир не возмутит.Но сердца тихого моленьеДа отнесут твои скалыВ надзвездный край, в твое владеньеК престолу вечному Аллы.Молю, да снидет день прохладныйНа знойный дол и пыльный путь,Чтоб мне в пустыне безотраднойНа камне в полдень отдохнуть.Молю, чтоб буря не застала,Гремя в наряде боевом,В ущелье мрачного ДарьялаМеня с измученным конем.Но есть еще одно желанье!Боюсь сказать! – душа дрожит!Что если я со дня изгнаньяСовсем на родине забыт!Найду ль там прежние объятья?Старинный встречу ли привет?Узнают ли друзья и братьяСтрадальца после многих лет?Или среди могил холодныхЯ наступлю на прах роднойТех добрых, пылких, благородных,Деливших молодость со мной?О если так! своей метелью,Казбек, засыпь меня скорейИ прах бездомный по ущельюБез сожаления развей.
1838
Кинжал
Люблю тебя, булатный мой кинжал,Товарищ светлый и холодный.Задумчивый грузин на месть тебя ковал,На грозный бой точил черкес свободный.Лилейная рука тебя мне поднеслаВ знак памяти, в минуту расставанья,И в первый раз не кровь вдоль по тебе текла,Но светлая слеза – жемчужина страданья.И черные глаза, остановясь на мне,Исполнены таинственной печали,Как сталь твоя при трепетном огне,То вдруг тускнели, то сверкали.Ты дан мне в спутники, любви залог немой,И страннику в тебе пример не бесполезный;Да, я не изменюсь и буду тверд душой,Как ты, как ты, мой друг железный.
«Гляжу на будущность с боязнью…»
Гляжу на будущность с боязнью,Гляжу на прошлое с тоскойИ, как преступник перед казнью,Ищу кругом души родной;Придет ли вестник избавленьяОткрыть мне жизни назначенье,Цель упований и страстей,Поведать – что мне Бог готовил,Зачем так горько прекословилНадеждам юности моей.Земле я отдал дань земнуюЛюбви, надежд, добра и зла;Начать готов я жизнь другую,Молчу и жду: пора пришла;Я в мире не оставлю брата,И тьмой и холодом объятаДуша усталая моя;Как ранний плод, лишенный сока,Она увяла в бурях рокаПод знойным солнцем бытия.
«Как небеса, твой взор блистает…»
Как небеса, твой взор блистает Эмалью голубой,Как поцелуй, звучит и тает Твой голос молодой;За звук один волшебной речи, За твой единый взглядЯ рад отдать красавца сечи, Грузинский мой булат;И он порою сладко блещет И сладостней звучит,При звуке том душа трепещет И в сердце кровь кипит.Но жизнью бранной и мятежной Не тешусь я с тех пор,Как услыхал твой голос нежный И встретил милый взор.
<А. Г. Хомутовой>
Слепец, страданьем вдохновенный,Вам строки чудные писал,И прежних лет восторг священный,Воспоминаньем оживленный,Он перед вами изливал.Он вас не зрел, но ваши речи,Как отголосок юных дней,При первом звуке новой встречиЕго встревожили сильней.Тогда признательную рукуВ ответ на ваш приветный взор,Навстречу радостному звукуОн в упоении простер.И я, поверенный случайныйНадежд и дум его живых,Я буду дорожить, как тайной,Печальным выраженьем их.Я верю, годы не убили,Изгладить даже не могли,Всё, что вы прежде возбудилиВ его возвышенной груди.Но да сойдет благословеньеНа вашу жизнь, за то, что выХоть на единое мгновеньеУмели снять венец мученьяС его преклонной головы.
Дума
Печально я гляжу на наше поколенье!Его грядущее – иль пусто, иль темно,Меж тем, под бременем познанья и сомненья, В бездействии состарится оно. Богаты мы, едва из колыбели,Ошибками отцов и поздним их умом,И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели, Как пир на празднике чужом. К добру и злу постыдно равнодушны,В начале поприща мы вянем без борьбы;Перед опасностью позорно-малодушны,И перед властию – презренные рабы. Так тощий плод, до времени созрелый,Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз,Висит между цветов, пришлец осиротелый,И час их красоты – его паденья час!Мы иссушили ум наукою бесплодной,Тая завистливо от ближних и друзейНадежды лучшие и голос благородный Неверием осмеянных страстей.Едва касались мы до чаши наслажденья, Но юных сил мы тем не сберегли,Из каждой радости, бояся пресыщенья, Мы лучший сок навеки извлекли.Мечты поэзии, создания искусстваВосторгом сладостным наш ум не шевелят;Мы жадно бережем в груди остаток чувства —Зарытый скупостью и бесполезный клад.И ненавидим мы, и любим мы случайно,Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,И царствует в душе какой-то холод тайный, Когда огонь кипит в крови.И предков скучны нам роскошные забавы,Их добросовестный, ребяческий разврат;И к гробу мы спешим без счастья и без славы, Глядя насмешливо назад.Толпой угрюмою и скоро позабытой,Над миром мы пройдем без шума и следа,Не бросивши векам ни мысли плодовитой, Ни гением начатого труда.И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,Потомок оскорбит презрительным стихом,Насмешкой горькою обманутого сына Над промотавшимся отцом.
Поэт
Отделкой золотой блистает мой кинжал; Клинок надежный, без порока;Булат его хранит таинственный закал — Наследье бранного востока.Наезднику в горах служил он много лет, Не зная платы за услугу;Не по одной груди провел он страшный след И не одну прорвал кольчугу.Забавы он делил послушнее раба, Звенел в ответ речам обидным;В те дни была б ему богатая резьба Нарядом чуждым и постыдным.Он взят за Тереком отважным казаком На хладном трупе господинаИ долго он лежал заброшенный потом В походной лавке армянина.Теперь родных ножон, избитых на войне, Лишен героя спутник бедный,Игрушкой золотой он блещет на стене, Увы, бесславный и безвредный!Никто привычною, заботливой рукой Его не чистит, не ласкает,И надписи его, молясь перед зарей, Никто с усердьем не читает. —В наш век изнеженный не так ли ты, поэт, Свое утратил назначенье,На злато променяв ту власть, которой свет Внимал в немом благоговенье?Бывало, мерный звук твоих могучих слов Воспламенял бойца для битвы,Он нужен был толпе, как чаша для пиров, Как фимиам в часы молитвы.Твой стих, как Божий дух, носился над толпой И, отзыв мыслей благородных,Звучал, как колокол на башне вечевой Во дни торжеств и бед народных.Но скучен нам простой и гордый твой язык, Нас тешат блёстки и обманы;Как ветхая краса, наш ветхий мир привык Морщины прятать под румяны.Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк! Иль никогда, на голос мщенья,Из золотых ножон не вырвешь свой клинок, Покрытый ржавчиной презренья?..
1839
«Ребенка милого рожденье…»
Ребенка милого рожденьеПриветствует мой запоздалый стих. Да будет с ним благословеньеВсех ангелов небесных и земных! Да будет он отца достоин,Как мать его, прекрасен и любим; Да будет дух его спокоенИ в правде тверд, как Божий херувим! Пускай не знает он до срокаНи мук любви, ни славы жадных дум; Пускай глядит он без упрекаНа ложный блеск и ложный мира шум; Пускай не ищет он причиныЧужим страстям и радостям своим, И выйдет он из светской тиныДушою бел и сердцем невредим!