Смерть и Любовь над миром царят,Только Любовь и Смерть.И потому Блядь и СолдатНам подпирают твердьнеба. Горячие их тела(он — мускулистый, она — бела,так никого и не родила,но каждому мясо своё дала),переплелись и пульсируют вместе.Ей — безнадёжной неверной невесте —В тело безумное сперму льёт,Зная, что смерть там она найдёт.У Бляди мокрый язык шершав.В щели её огонь,Солдат, отрубатель и рук, и глав,Он семя в неё как конь…Она ему гладит затылок,И он извивается пылок…
Когда себя введу…
Когда себя введув твой молодой каналИ на стене в аду(а ад кромешно ал)тебя собой распялскользил и воспарялИ горечь на губахи твой ночной животи думаешь в потьмах:«ну и случилось, вот.»
апрель 2000 года
Принцем Тамино, с винтовкой и ранцем…
Принцем Тамино, с винтовкой и ранцемНемец австрийский Гитлер с румянцемПо полю французскому славно шагалНо под атаку газов попал«Кози фан тутте». «Ди Зауберфлёте»Австрийского немца моцартовы нотыЕздил в Париж. Жил полжизни в каретахМузыку сфер записал он в дуэтахКурфюрсты. Эрцгерцоги. Клары. КораллыНаци вина нацедили в бокалыГомо-фашисты, Эрнст-Ремы и гомоИмя Моцарта фашистам знакомо.Будь я эсэсовцем юным и смелымСлушал бы я Фьердилидж с ДорабеллойДва офицера: Гульельмо, ФеррандоИх Муссолини прислал контрабандоДвух итальянцев, — штабистов смешливыхВ наши кафе кобылиц боязливыхКак я люблю тебя Моцарт-товарищ,Гитлер-товарищ — не переваришь,Гитлер амиго принцем ТаминоНежно рисует домы в руино…
2002 год, Лефортово
Лефортово
Тюремный день турусами шуршаУж начался, и едет не спешаГазету принесли… Стучат ключомЛекарства что прописаны врачомСложив в бумажку, нам суют в кормушкуВторую чаем вспененную кружкуЯ допиваю. День пошел баржоюЕсли тюрьму можно назвать рекоюОтель Лефортово, военные погоныИ стоны, стоны, стоны, стоныДуши, здесь похороненной живьем«Как Вы мсье?» мне «человек с ружьем»Вопрос лукавый задает, он лысСей младший лейтенант и вправду лисОн тонкий лис, перловкой и морковкойЕго рубаха пахнет, он с золовкойДо «Бауманской» ехал поутру…«Я — все нормально, скоро не помруНазло Вам проживу еще лет триста»— Звучит ответ философа-фашистаФилософ гриву отпустил как могВ кормушку он смеется и плюетсяОн отжимается, он не сдается«Он супермен», сказал бы педагогОн высший сорт, он — экстра, мега-старА младший лейтенант — он русский самовар
Страшно проснулся: пустая тюрьма…
Насте
Страшно проснулся: пустая тюрьмаУтром проснулся раноА под ногами с крутого холма…Бактрия и СогдианаЖелтые обе. Милые двеРодины у султанаБактрия — словно бы грива на львеДождь золотой — СогдианаЯ не доставлю Вам… я не умруКак лепестки из фонтанаНежно стучат о земную кору…Бактрия …СогдианаТы пишешь письмо мнеА адрес прост: каракули крупного планаАзия — где небеса купоросБактрия. Согдиана.Будет полет золотых орловХоть соль будут лить на рануПока не увижу с высоких холмовБактрию и Согдиану
Саратовский централ
Тюрьма шумит от двери до двораС утра вползает влажная жараИ выползает мокрый влажный зверьЧтобы в окно протиснуться теперьТюрьма гудит, кричит и говоритТюрьма ключами ковано стучитНа суд-допрос, на бледный Страшный СудНас пацанов испуганных влекутТюрьма живет вся мокрая внутриВ тюрьме не гаснут никогда, смотри!..В тюрьме ни девок нет ни тишиныЗато какие здесь большие сны!Тюрьма как мамка, матка горячаТюрьма родит, натужная, кряхчаИ изрыгает мокрый, мертвый плодТюрьма над нами сладостно поет!«Ву-у-у-у! Сву-у-у-у! У-ааа!Ты мой пацан, ты мой, а я мертваНа суд-допрос, на бледный Страшный СудТебя пацан, вставай пацан, зов-уут!»
Смерть Алескандера
Цветут болота ВавилонаВода из Тигра и ЕвфратаВесной микробами богатаЦарь пьет за прах ГефестионаЦарь сник, Царь-алкоголик боленЕму мудрец Калан когда-тоПредрек что нет, не смерть солдатаНайдет. Но смертью вавилоненОн будет в городе развратаТень синяя от стен суровыхШирь медная пустынь вдоль ложаНа сказку свежую похожаУ изголовья, вин багровыхСтоят сосуды с бурдюкамиЗакаменевши желвакамиАлескандер отходит к мертвым.Его красивым и простертымМечи сжимая кулакамиТолпа угрюмых и упертыхЖдет полководцев. СквознякамиДворец весенний ощетиненДержава. Азия. ДержаваУгрюмо остается справаВедь смертью переполовиненДворец двоится обессиненСмерть входит слеваСмерть спокойнаИ Азия большая знойнаИ Вавилон обескартинен.Смерть — юная большая деваЧей взор стеклянен и невинен
Пойти бы погулять с блондинкой…
Насте
Пойти бы погулять с блондинкойС изящной тонкой половинкойПойти бы с ты бы погулятьБлондинку б нежную обнятьИ сиську ей рукою мятьБлондинки это же не людиС тобою с ангелом идуИ озираются все людиВ две тыщи, а каком году?ТЫ как цветок на нежном полеКак платье льнет к тебе. ДоколеСидеть в тюрьме, пыхтеть, вонять?Блондинку б скользкую обнять!
Элен
Песнь механического соловья на рю ПайеннМасонский дом, где пирамида с треугольникомИ встреченная девушкой Элен… Элен… ЭленТележка, что влачит угольев комВлачит, свистит, визжит, старушкою ведомаяПо рю Пайенн идет близкознакомаяКо мне идет и пэ несет, чтоб спаритьсяТак что же ей с старушкою базариться..?Заткнувши пальчиками ушки и зажмурясьОна бежит по рю Пайенн прищурясьИ блики и удары солнца в уголь«Бзынь! Взынь!», — блик отлетает в уголИ тьму разит. А та несет мочойТаков был быт несложный, городскойВ Год восемьдесят первый там в ParisЭлен… Элен… Элен… ты мокрая внутри…Была.
К своей невесте Пелажи…
К своей невесте ПелажиМаркиз де Сад спешитИ гравий под ногой визжитНа «ша» и «жэ» и «вжи»Глубокий вырез. Сонный лиф.Холодных сисек гроздьНад ней Маркиз де Сад, как грифУ ней как в горле костьОн пилит, рвет, кусает плотьТолчет ее как сольОна визжит: «Господь! Господь!Меня он режет вдоль!»[Затем он ей, но то и любБлондин, садист, маркизЧто с нею — нежной, страшо грубЕе швыряет вниз]Ее слуге он отдаетСлуга хватает плетьИ истязает ей животИ топчет как медведьОна спала бы без негоСосала бы конфет…[И обожает оттогоЧто без маркиза своегоЕе на свете нет]«Амёба хрупкая моя!Моя ночная жбан!»«В нее внедряйся как копьеТопчи ее, мой Жан!»Воняет плоть, смердит дерьмомО белозадый зверь!О Пелажи, ты жадный домХолодных сисек этажиВчера, всегда, теперь…Лимонов жил, Лимонов живЛимонов будет житьК своей невесте ПелажиМаркиз де Сад спешить…
И вязкий Ленин падает туманом…
И вязкий Ленин падает туманомНа ручки всех кают над океаном,И ржавый Маркс — заводоуправленияПрогрыз железо: ребра и крепления,И черный Ницше — из провала — крабомИ толстый Будда, вздутый баобабом,И острый я, как шип цветов колючихНа Украине призраков летучих,На Украине снов, где Гоголь с вязамиГде буки и дубы и рощи базами…Такие мы. А Вы — какие?Мы — неземные. Вы — земные.