Турецкая провинциальная жизньтакже как и малайскаяпонятна ищущему знатоку легко и безучастноЯ не гармонически настроенв сторону порыжелости советских магазиновно некоторая степень моей религиозностиприсутствует даСосны шепча волосатым ушам пастернака дачность говорили о стираном белье и многом другом. Изучая быт племен назывной округи этот Борис Леонидович делал длинное лицо. Страшный сепаратный договор лета был подписан внизу под мостом. Толстая девочка и седовласый армянин обменялись всего взорами Но зато какая плетеная мебель на террасе для гостей могущих быть полезными и как мелко пожарены грибы специалисткойСотрудник — сын вьетнамского посольства растапливает комичными старыми книгами. тут и Арцыбашев как белый куст. и святая святых комаровая тетрадьВот бы на гравии этого Переделкина с Христом-Богом воду возить. чинить краны и убирать напорДети в капорах. к воланам которых детей я не тянулся с детства. вызвали шум и движение. что для философа есть высочайшая непереносимостьСтаричок как уже неспособный желто и книжно настроиться лениво только и может за улиткой следить И пионерский галстук вокруг сливыАвантюрист приехав бодрым шагом грызет кусты. Мелкомасштабие не считается авантюристом. Врозь порознь. белый цветок по икре. желтая в галстук пыльНусс мисс — или вернее кисс! (тренировка на кошке) Авантюрист за поездкой в частные дома. Левым глазом не хлопая. С силой ногой раздирая правой. Входит в доходный дом. Вдруг изменяет глаз
На берегу озера. В сладостных начинаниях дрозда…
На берегу озера. В сладостных начинаниях дроздаухает черное словоЛодка германской девушки напитавшись водоймедленно опускаетсяРасширенные черные глаза поставляет намкинематографА мы грубы. наша плоская семья в восемь человекотсмотрела с насмешкой и вниманиемНам хотелось бы бороться всегда с этимИ только я одна понимаю волнение индивидуалистиче —ских желаний в нашей социалистической странеНо я умру через три годаимея в намерении медленное опускание лодкиа вернее от тоскичто не позволяют переживатьГигантские розы в саду клетчато-одетойукраинской студентки подруги ничему не помогутТолько усугубляют мелкую речкус осокой и ряской и тонким грубым мостом
Снег есть дело прошлое, есть наследие прошлого…
Снег есть дело прошлое. есть наследие прошлогокоторому не следовало бы возникатьтак же как и дождь — грязь и месяцыноябрь — декабрь — февраль — март — черныеШерстяная одежда покрыта сырым дымоми мысли о детском замерзании горячиДетское замерзание озаряется адовым полыханиемпечей ТЭЦ с одной сторонычто уже для детского рассудка непереносимостьи еще и сумерками что тоже как волчья пастьили холодные внутренности арифметикиБудь ты еще какой поверхностный Толика то почти женская штучка. с тонко натянутымивсеми-превсеми нитямиживой. готовый подвергатьсяТак пусть выключат эту машинуна три дня вперед
Где этот Игорь шляется?.
И. Ворошилову
Где этот Игорь шляется?Где этот Игорь бродит?Чего же этот ИгорьХоть раз а не заходитНаверно пьет как преждеЗдоровье может сдалоИтак конец надежде?Витала брат… витала…Настенные картинывисят со всех дворовизображают миныбезжалостных враговНу Игорь Ворошилов— почти святой чудакЧто рядом с нами жилоНе так давно. на днях?Искусство брат. искусствоЛетало брат ононевидимое чувствусадилось на виноСлепая ревность жизнисгубила эльфа? Нет!Военнейшей отчизнеот шизиков — привет!Мы все нестроевыеначальник — АполлонИ лиры роковыеторчали в небосклонОх господин начальник —ты видишь Игорь кто?Он трезвый — так молчальникзакутался в пальтоА пьяный Игорь стройнобормочет и поетГодами многослойнопо всей Москве живетТы — общий вдохновитель —великий Аполлонскажи же нам учительчто представляет он?Картину ли распада?Несчастий. чепухи?Иль может так и надоНос странный и носкиТанцующие спьянукакие-то словаА утром по диванукаталась головаО нет! — не по дивануЛежал он на полуРоссийскому смутьянуне подойти к столуВедь он не раболепила жил себе. творилАптечных злаков не пил?Нет пил. конечно пил!Роскошнейший художники милый человекЦелую твою рожупрости меня навекЯ часто был занудойнотации читалНо и Лимонов чудувсегда служил. бежалДавай же Игорь с Эдькоймы встретимся когдапомянем водкой-редькойпрошедшие годаЗа Стесина-пройдоху!А тоже наш он — наш!За Вовку-выпивохустихи и карандаш!Что как не узки годывмещают все ж онехудожников походыпоэтов наравнеДавай же Игорь с Эдькойрасстанемся потомпожив еще немноготакими же умрем!
Прекрасен приезд в сонный город авантюриста!.
Прекрасен приезд в сонный город авантюриста!Вот он гуляет у единственной гостиницыА если еще его фамилия Нечаев или Петров!Ох и натворит он по чужому паспортуОх и наберет кредитовнаобольщает чужих жен!При этом во все пребывание будет прекрасная погодаи облака как на итальянских картинахв ресторанах икра и балыкИ уедет он как по скользкому синему морюлегко и плавнокрасивый молодойвыдыхающий энергию кудрявый человек
Нищий
С лицом огромным лосяон ходит да и проситЧего он просит это злой мужик?не денег и не книгОн пищи и тряпьяза ним его семьястоит прижавшись кучкойи каждый грязной ручкойкасается до папыогромного растяпыНе мог и жить и воду выливатьпошел ходить. детей с собой таскатьЕдва ли ум за дверцею лицаи вечный шум Садового кольцаосел меж глаз и меж бровей и веквот те и раз. и это человек?Но паспорт нам удостоверилчто ране он поля измерилА надоели как поляушел детьми в пыли юля
Само написание слов «двадцатое мая»…
Само написание слов «двадцатое мая»представляет из себя как бы взрывчеремухи и сирени. лениво бегущий вдоль паркатрамвай. Вспотевшую маму или женуедущую с рынкаА сумки полные держалаи необъяснимая моложавость морщини клубника земляника пахнущие впереди
И погода тиховеющая…
И погода тиховеющаяи большие небесаДама в магазин поспеющаяв пол-ближайшие часаИ старуха заскорузлаяи ларечек желтый «Квас»очереди за арбузамиВсе те Эдик в самый разВот растения осенниеВот дома из белых плитРазорвав с родными тенямичто ж он с родины бежитВ гастроном ходил бы с сумкоюшевелился не спешаУмный между недоумками?Ну — молчала бы душа
МОЙ ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ ГЕРОЙ
Мой отрицательный герой…
Мой отрицательный геройВсегда находится со мнойЯ пиво пью — он пиво пьетВ моей квартире он живетС моими девочками спитМой темный член с него виситМой отрицательный герой…Его изящная спинаСейчас в Нью-Йорке нам виднаНа темной улице любой.
Лето 1978
По вечерам я пил чаиВдыхая лист китайский чайныйИ думал глупости своиМир посещая узкий тайныйЯ был восторженно одинИ если что-то волновалоТо это книга задевалаИли случайный господинСлучайно порешив гулятьЯ в Грейси-парк ходил без делаДетей там наблюдал несмелоМечтая с ними поигратьВпотьмах исследовал дорожкиКак был учитель старый школьныйПорой прелестнейшие крошкиМеня бросали в жар невольно
Крым
Вы помните того индейцаКоторый не на что надеится…?Вы помните Бернар ту СаруКоторая жила и стала старой…Вы помните волну и звуки бугиВ пятидесятые на югеТогда вдруг Крым украинским вдруг сталХрущев сказал. Никитушка сказалУкраинскими стали пароходыДеревия тропической природыВдруг резко отошли к УэСэСэРИ скалы что похожи на химерЯ в это время корчился во чреве школыПодросток был я невеселыйЯ позабыл ловить как пчелЗанятий новых не обрелКак бы меж стульев я сидел в те дниПодростки — мы всегда одниМы на расстрел приходим в наши школыОдни непоправимые глаголыЛетают в воздухе соляной кислотыУчителя погружены в мечтыДиректор Сталину удачно подражаетИ первоклассницу в руках сжимаетА наверху проклятые часыКак бы для времени весыНе бьют, но каждый озирается на нихИх звук нам грозен, хоть и тихДа и сейчас в мои тридцатыеЧасы мешают мне проклятые…Люблю я Крым в виньетке чайных розСухой поселок КоктебеляГде я сидел как бы ЕмеляНа море глядя под откосГде пограничники гвардейцыЛитературных ловят дамМы все по сути коктебейцыЗемли я этой не предамВесь полуостров обожаемыйстоит передо мною отражаемыйМоей веселой памятью поэтаЯ не одно провел там летоНо лица женские смешались в улыбаниеВ него же перешло страданиеА вечера безженские унылыеТе в памяти погибли хилые. . . . . . . . . . .Приятель мой читает Роб-ГрийеА я в кино иду и жду в фойеДвор проходной писательского клубаПостроенный когда-то грубоВокруг благоухают жены знаменитыеИ поэтессы ныне уж забытыеСтоят жестикулируя рукамиНе верите — езжайте сами…Был Крым — наверное и есть на местеВ Америке как в БухарестеПо окончании войныМеняют деньги на штаныЗаботы их здесь прохиндейскиеСоздать компании злодейскиеИнкорпорейшены фондейшеныСпешат и дети и старейшиныЯ думаю о них что варвары ещеИ потому так любят денег счетИ поглощение еды в столовой белойЧто скушно расе постарелойПридет их время тоже вскореВ междоусобной дикой ссореИх дети бизнес вдруг запрезираютПо-русски даже застрадают…Появятся другие интересыЛюблю я Крым и не люблю ОдессыАмерика — Одесса же сплошнаяВульгарная страна, неразвитая.