Я вас люблю так солнечно-легкоМне как бы в кровь вкололи вашу тайнуЯ вас впитал бесспорно с молокомНо в молоко проникли вы случайноНе этот мир. Не этот жалкий мирМне вас прислал мир страстный и надменныйМир молодой стремительный и пенныйГде нимфу вод преследует сатирГде вдоль ручья след маленький ступниА на камнях сыр козий недоеденГде дух вина и где никто не беденГде наконец и ты и я одниНу доберусь до маленьких сосцов!Лишь протяну желающие рукиДо тела нежной девочки и сукиС беглянки нимфочки сорвав ее покровТы вся испуг и резкий поворотИ полусмех и «нет» и «да» и «можно»«О уходи!» — ты шепчешь мне тревожнопротягивая мне живот и рот…Я вас люблю. Я вас люблю. Тебя!Мне никогда не выпить вас ЕленаВсе тело вас любя и теребяВсе уголки изведав постепенно…
Ты сидишь на скамейке французского старого парка…
Ты сидишь на скамейке французского старого паркаХоть и лето… увы, почему-то не жаркоПробегают у парка по всем направленьям автоТак прохладно в июне, что в пору одеть бы пальтоУ тебя столько опыта в русской грудиНо куда с этим опытом… сколько веков впереди?Ты все знаешь: что плохо, что честно, а это — красиво…Ты все знаешь? Зачем же живешь несчастливо?Почему на лице твоем хмурая теньЕсли знаешь — красивую мину надень…Ты сидишь. Плутоватые школьницы быстро бегут из лицеяПары, тройки спешат, или еле идут как болеяНакопленья в глазах и плечах и коленяхНе проснувшейся страсти и жирной младенческой лениПлотоядную булку жуя с шоколадной конфетойТы — французская школьница входишь в холодное летоХрупким жуликом, подняты плечи и усики тонкиЯ гляжу как проходят мадамы-ребенки.Нежной шляпкою плотно прикрыв лысоватое темяНеудобный старик обгоняет прошедшее времяИ завязаны в узел шоссе и мостов злые жилы…Парижане веков, холодов мировых старожилыМы длиннее поем наши песни строку развиваяА над ними тоска всех часов мировых, боевая…
У Сены
Дама исчезает…Ветер лист срываетТуча наползает вдругПусто на скамейкеНет в саду еврейкиГрустно стало, — милый друг…Очень грустно сталоВетка вдруг упалаКатер протащился внизИщут что ли трупа?Доктор смотрит глупоПолицейский пьян и сиз…Трупов нет, не видноВсей команде стыдноВ воду что глядели зряВоду наблюдалиТрупы-то искалиРевольверами горя…
Хорошо и скушно быть поэтом…
Хорошо и скушно быть поэтомТолько русским комариным летомНа старинной даче с самоваромХорошо поэтом быть нестарымДа еще с бутылкою поройОбнимаясь тонкою рукойИ грибы — отрада для желудкаВ лес пойдешь — загадочно и жуткоИ с подругой Леной у водыВы плюете в темные прудыХодит бабка как больной ребенокКолокольню видно за горойИ когда пойдешь отлить спросонокТо раздавишь ягоды ногойХорошо поэтом быть в РоссииНо теперь Россия на замкеИ цветы косые и кривыеУ меня в протянутой рукеБог простит земельныя уродцыИ без нас там что-то происходитКаждый день встают большие солнцыИ под вечер солнышко заходит
Я ходил в супермаркеты вместо дворцов…
Я ходил в супермаркеты вместо дворцовПроводил я там множество тихих часовЗлобно слушая музыку, о дорогая!И скопления мяса кровавых кусковРеквизитом казались мне рая…Я дрожал перед стендами. Горы едыМоря пива и реки шипящей водыУдаряли мне в челюсти, их омываяРазминая в кармане горсть теплых монетОщущал я как хрупок мой хрупкий скелетПод одеждой дрожит, распухаяЯ ходил в супермаркеты… Там как МельмотЯ топтался часами. Презрительно ротИскривлялся в улыбочке бритвенно-тонкойВы хотите чтоб после, я род бы людскойЯ любил бы как прежде. Как червь городскойУмилялся мадонне с ребенком..?
Демонстранты идут по майской земле…
Демонстранты идут по майской землеИх столько лежит уже в теплеНа кладбище парок и мусор сгреблиОт порта удаляются кораблиОтец заменяет в кармане платокДушит затылок, скрывает плешьВ мае всегда винный дымокКрасиво одетый пирог ешьМама танцует и папа плясалДа только присел он — усталЗвучит гитара. А задний планНа кладбище мочится хулиганСирень как безумная прет из землиВ порт Туапсе пришли кораблиСидят моряки — пьют красный кисельКачает ветер сухую качельПыльный наш двор, фазан да павлинДве книжки Фройда читает наш сынДобавив Гамсуна книгу «Голод»Поймем что ужасен, уныл и молодБродяга купается в майских волнахНад плавучей столовой развевается флагМедузы плывут. Валунов нанеслоИ тухлая рыба воняет не злоПеревернут баркас. Натянут канатДве шерстинки пеньки из каната торчатМокрое дерево сложено в кучиС моря идут полотняные тучиЖелтое что-то надев. ПогрустивБродяга бросает Туапсинский заливИ уходит на станцию вдоль порта стеныИ видит на станции станционные сны…
Доктор Джакиль и Мастер Хайд
По светским раутам гуляя доктором ДжакилемОн удивлял народ одежды элегантным стилемНо выпив из пробирки смесь шипучуюРастрепанным злодеем становился с кровью жгучеюИ назывался ночью, — мистер Хайд…Был мост над речкой… (Темза или Клайд..?)И ветер дул, морщины неба раздвигая…Вот мистер Хайд, зловеще приседаяИ зверем волком ногу волочаПокинул дом приличного врачаСпешит сквозь дождь терзать красивую брюнеткуКоторую поймал он в золотую клеткуЛишив работы в результате крупного скандала…Терзает… бьет… Она кричит… Ему все малоВращая бешено зрачками по белкамАккомпанирует ненастным небесамРасшлепанным рисунком рта охальногоИ непричесанными волосами…Он рвет на ней скорлупку платья бального!Брюнетка щеголяет телесами…И складок как английский торт ДжакильВ пробирках он выращивает гнильВлюблен в дебелую профессорскую дочкуО нравы буржуазные среды!Гуляет с нею в парках у водыНо все ж содрать стесняется сорочку!
День X
Сегодня лидер оппозициизвонил правительству с утрачто революция в столице, и,«власть отдавать уже пора»В ответ «путана», в трубку харкнулии связь прервалась. Лидер встал.Сказал: «Ну что же, будет жарко имДворец остался и вокзал»Четыре танка стали серыеу президентского дворцаСпокоен президент «Я верую…»Но пляшут губы у лицаПо радио Бетховен, Моцартом,перемежаемый поройОтрыгивает пламя косо ртомповстанцев пушка за горойХоть семь утра, но жар сгущается.Уже готовы те и те.И ночь поспешная кончается,и день страшит их до костейМайор Ривера гладко выбритыйзасовывает в горло кольт,и бренди прошлой ночью выпитыйпечёт желудок тыщей вольтС посольской крыши с жопой бабочкислетел последний вертолёт.Посол Вудстокер нервно сняв очкииз фляги виски жадно пьётСоветник жжёт дела секретныеа звёздно-полосатый гадсползает нехотя, конфетный, и,вдруг падает, накрывши садАнтонио (племянник Санчеса)пятнадцать лет сегодня бьёт,но ровно через два часав мальчишку пуля попадётна ляжке револьвер с брелоками,«Калашников» в другой руке,он упадёт и брызнув сокамизамрёт на каменном куске…Капрал Родриго жадно держитсяза Мэри-Анны белый крупи семя медлит, медлит, нежитсястекает девке между губ…Сейчас он вскочит. Вдруг оденетсяпокинет девку и постель(капрала пуля ждёт) он ленитсяа девка сонно моет щель. . . . . . . . . .Смеётся лидер оппозиции —Горбатый человек в очках.Уж журналистов (бледнолицые!)подвёз автобус второпях…
Картина мира
Браунинг взвел китаецНож достает малаецПятеро храбрых бразильских ребятБанк грабануть хотятЖизнь происходит крутоУ капитана КнутаКнут капитан продал АКИ купил в Макао пескаТаиландский рыбак и малайский пиратПолучили калашников-автоматИм пожимая желтые рукиКнут обещает привезть базукиТом руку Дику перетянулИ шприц ему в вену воткнулВ Нью-Йорке в кровати ребята лежатНе выйдет из них солдат…
СТИХИ ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ (2000–2003)
На смерть майора
Майора убили потом в Чечне,Он кепи свое дал мне.Махнулся со мной на кепку мою(Не раз побывала она в бою).…У майора Касаткина отпуск был,Через Москву он лежал.Я майора Касаткина не забыл,На подкладке он написал:«Кто найдет эту кепку — тотчас отдаймайору Касаткину».Я надеюсь, майор, ты попал в рай,И рай твой ведет войнуС адом соседним за райский сад,Примыкающий к ним двоим.Я надеюсь, майор, что твой отрядНаступает сквозь адский дым.Что крутая у вас в раю война,Такая, как ты любил,Как Сухуми взятие, так и на —ступленье подземных сил.
Старый фашист
Старый фашист (Пьер Грипари)на «днях литературы» в городе Коньяк,посоветовавший мне прочесть Нерваля,умер недавно…Старый французский фашист и старый педераст.Нерваля я не прочёл, но знаю,что он повесился на фонаре в Парижепод первыми лучами зарина улице Старого фонаря. Как красиво!Проклятый поэт должен быть фашистом.Другого выхода нет.Все мы одержали победу (то естьпотерпели поражение) в 1995-м и рядомКраинские сербы потеряли их землю,Я потерял Наташу.Не удалась попытка Денараотбить Коморские острова.И умер Миттеран фараон…(Умер даже Бродский — мой антипод-соперник.Некому посмотреть на меня,один я остался)Проклятый поэт должен быть фашистом.Не удалась попытка…Христос проиграл…И Че Гевара с Мисимой, и Пазолини,мы все проиграли, т. е. выиграли все…Мы в тысячный раз выходим с тобойиз жёлтой больницы, Наташа,у Нотрэ Дам (О, госпиталь Бога!), и апрельнаступает опять и опять…Я был фашистом, когда я шёл с тобоюпо каменным плитамгоспиталя Бога…Я был им…Я им остался.Ты превратилась в бродяжку, панкетку, рок-группи,пожирательницу грибов, вженщину-газированный автомат.А я не могу больше быть и…только фашистомпримет меня земля.