Стихотворения
Шрифт:
13
Бургомистр застыл, и совет заодно, Как будто они превратились в бревно; Ни шагу ступить, ни позвать не могли, А дети так весело мимо прошли, И видно было только вдали, Как резвая стая за флейтой бежит. И с пыткой в душе бургомистр глядит, И болью сжимается каждая грудь, Затем что флейтист направляет путь На улицу, где Везер в течении мощном Струится навстречу сынам их и дочкам. Однако флейтист взял на запад, к холмам; Крутая гора возвышается там, И дети, танцуя, бегут по пятам. Тут радость промчалась по всем сердцам: Ему не осилить вершины крутой, Там флейта прервет свой напев роковой, И наши детишки вернутся домой! Но вот он подножья горы достиг, И что же? Портал перед ним возник, И грот открылся, никому неведом, И флейтист вошел, и дети следом. А лишь только все очутились в норе, Внезапно закрылся проход в горе. Как! Все? Нет, не все. Один был хром, Плясать он не мог и в дороге отстал, И годы спустя, на упреки в том, Что грустен бывает, он так отвечал: "Мне скучно здесь, город опустошен. Товарищей игр навсегда я лишен, И того, что их радует в той стороне, Всего, что флейтист обещал и мне, – Затем что он вел нас в край такой, Сейчас же за городом, здесь, под рукой, Где воды играют, цветы цветут, Где вечно плоды на деревьях растут; Там все по-иному и лучше, чем тут. Воробьи там наших павлинов пестрей, Там собаки наших оленей быстрей. Колючего жала там нет у пчелы, Там лошади с крыльями, как орлы. И только что он уверил меня, Что там и нога исцелится моя, Как музыка стихла, сомкнулся простор, И я здесь, покинут, остался с тех пор, Желаньям моим наперекор. И снова хромаю, как прежде хромал, И больше о чудной стране не слыхал". 14
О Гаммельн! Вот горе люду! Вот! Любая бюргерская башка Теперь понимает наверняка, Что райская дверь богачу узка, Как в ушко иголки верблюду вход! На север, на юг, на восток, на закат Повсюду гонцы за флейтистом спешат, Чтоб устами молвы, ценою любою, Умолить его золотом и серебром Возвратиться обратно тем же путем И детей привести за собою. Но напрасны и поиски, и уговоры, Навсегда исчезли флейтист и танцоры. И тогда сочинили закон, который Требует, чтобы упомянули В каждом документе адвокаты, Наряду с указанием обычной даты, И "столько-то лет минуло тогда-то, С двадцать шестого числа июля Тысяча триста семьдесят шестого года". А место, памятное для народа, Где дети нашли последнюю пристань, Назвали улицей Пестрого флейтиста. Ходить на нее не смел ни один, Носящий флейту или тамбурин. Ни трактира там не было, ни кабачка, Чтоб не оскорблять того места весельем, Лишь столб и памятная доска Поставлены против самого подземелья. А также на стенке в соборе местном Изобразили, чтоб стало известным, Как некогда похитили их детей; Картина цела и до наших дней. А я сообщу в добавленье к ней, Что есть в Трансильвании племя одно, От всех туземцев отлично оно – Обычай чуждый, иной наряд, – И соседи упорно про них говорят, Что отцы и матери их появились Из подземной тюрьмы, где годами томились И куда их ввергли и завели Мощные чары еще издали, Из города Гаммельна, Брауншвейгской земли; Но как и за что – объяснить не могли. 15
Поэтому, Вилли, играем чисто Со всеми, в особенности с флейтистом. И если флейта спасла нас от мышей или крыс, Исполним все то, в чем ей клялись. Перевод Е. Полонской
Флейтист из Гаммельна
I
Гаммельн – в герцогстве Брауншвейг, С Ганновером славным в соседстве. С юга его омывает река Везер, полна, широка, глубока. Приятней нигде не найдешь уголка. Но многие слышали в детстве, Что пять веков тому назад Испытал этот город не бурю, не град, А худшее из бедствий. II
Крысы Различных мастей, волосаты и лысы, Врывались в амбар, в кладовую, в чулан, Копченья, соленья съедали до крошки, Вскрывали бочонок и сыпались в чан, В живых ни одной не оставили кошки, У повара соус лакали из ложки, Кусали младенцев за ручки и ножки, Гнездились, презрев и сословье и сан, На донышках праздничных шляп горожан, Мешали болтать горожанам речистым И даже порой заглушали орган Неистовым писком, И визгом, И свистом. III
И вот повалила толпа горожан К ратуше, угрожая. – Наш мэр, – говорили они, – болван, А советники – шалопаи! Вы только подумайте! Должен народ Напрасно нести непомерный расход, Безмозглых тупиц одевая В мантии из горностая! А ну, поломайте-ка голову, мэр, И, ежели вы не предложите мер, Как справиться с грызунами, Ответите вы перед нами! Обрюзгших и пухлых лентяев долой С насиженных мест мы погоним метлой! При этих словах задрожали Старшины, сидевшие в зале. IV
Молчало собранье, как будто печать Навеки замкнула уста его. – Ах! – вымолвил мэр. – Как хочу я бежать, Продав этот мех горностаевый! Устал я свой бедный затылок скрести. Признаться, друзья, я не вижу пути От крыс и себя и сограждан спасти… Достать бы капкан, западню, крысоловку?… Но что это? Шарканье ног о циновку, Царапанье, шорох и легонький стук, Как будто бы в дверь постучали: тук-тук. – Эй, кто там? – встревоженный мэр прошептал, От страха бледнея, как холст. А ростом он был удивительно мал И столь же немыслимо толст. При этом не ярче блестел его взгляд, Чем устрица, вскрытая месяц назад. А впрочем, бывал этот взор оживленным В часы, когда мэр наслаждался зеленым Из черепахи варенным бульоном. Но звук, что на шорох крысиный похож, В любую минуту вгонял его в дрожь. V
– Ну что же, войдите! – промолвил он строго, Стараясь казаться повыше немного. Тут незнакомец в дверь вошел. Двухцветный был на нем камзол – Отчасти желтый, частью красный, Из ткани выцветшей атласной. Высоко голову он нес. Был светел цвет его волос, А щеки выдубил загар. Не молод, но еще не стар, Он был стройней рапиры гибкой. Играла на губах улыбка, А синих глаз лукавый взор Подчас, как бритва, был остер. Кто он такой, какого рода, Худой, безусый, безбородый, Никто вокруг сказать не мог. А он, перешагнув порог, Свободно шел, и люди в зале Друг другу на ухо шептали: – Какая странная особа! Как будто прадед наш из гроба Восстал для Страшного суда И тихо движется сюда – Высокий, тощий, темнолицый – Из разрисованной гробницы! VI
И вот не спеша подошел он туда, Где мэр и старшины сидели, И с низким поклоном сказал: – Господа, Пришел толковать я о деле. Есть у меня особый дар: Волшебной силой тайных чар Вести повсюду за собою Живое существо любое, Что ходит, плавает, летает, В горах иль в море обитает. Но чаще всего за собой я веду Различную тварь, что несет нам беду. Гадюк, пауков вызываю я свистом, И люди зовут меня пестрым флейтистом. И тут только каждому стало заметно, Что шея у гостя обвита двухцветной Широкою лентой, а к ней-то Подвешена дудка иль флейта. И стало понятно собравшимся в зале, Зачем его пальцы все время блуждали, Как будто хотели пройтись поскорее По скважинам дудки, висевшей на шее. А гость продолжал: – Хоть я бедный дударь, Избавил я хана татарского встарь От злых комаров, опустившихся тучей. Недавно Низама я в Азии спас От страшной напасти – от мыши летучей. А если угодно, избавлю и вас – Из Гаммельна крыс уведу я добром За тысячу гульденов серебром. Поделиться с друзьями: