Стихотворения
Шрифт:
Свиснут терпких листьев обрывки
На дубах старинного бора.
И останутся лишь обрывки
Их неясного разговора:
— Ты моей никогда не будешь,
Ты моей никогда не станешь.
Наяву меня не погубишь
И во сне меня не приманишь.
1982
ВЕСНА
Вдруг становится хорошо —
Отчего не поймёшь.
Как точильное колесо,
Точит солнышко нож.
Узкий ножик весны.
Её синюю сталь.
С этим звуком и мы
Устремляемся вдаль.
Ах, побольше печалей,
Побольше тревог!
Чище шорканье стали
О тугой оселок!
Смерть — вы знаете, что это?
Не конец, не беда —
Остановка сюжета
Навсегда, навсегда.
Всё тянет меня к Подмосковью.
Я связан с ним детством и кровью.
Вы слышали дудку коровью
Когда-нибудь на заре?
Конечно, романтика стада
Уже устаревшею стала.
И — да! — остаётся нас мало,
Кто слыхивал выхлест кнута.
Эпоха настала не та.
Теперь уже слогом Гомера
Опишут купанье коней.
Но будет нарушена мера
У нас в отысканье корней.
Рассвет в огромном дереве —
Словно гнездо жар-птицы.
Солнцеобразно вделаны
В него большие спицы.
Весенний день высиживается
Золотой, как луковица.
И быстро солнце рыжее
Из скорлупы вылупливается.
1982
ШАРМАНЩИК
Шарманщик гуляет по свету,
Бредёт по московским дворам,
Шарманочка музыку эту
Играет с грехом пополам.
Шарманщик встаёт спозаранку
И трудится до темноты.
«Шарманка моя, лихоманка!» —
И тут заедает лады.
«На улице ветер, ненастье,
А ты, мой органчик, играй.
А ты из коробочки счастье
Скорее достань, попугай!»
За счастье своё горожанка
Заплатит последний пятак.
«Шарманка моя, лихоманка,
Играй свою музыку так:
Таратам, таратам, таратам,
Таратам, таратам, тара…
С моим попугаем хохлатым
Стою посредине двора.
Шарманка, шарманка, шарманка
Меня довела до беды.
Шарманка моя, лихоманка…» —
И тут заедает лады.
Потом, после осени трудной,
Когда на бульварах черно,
Сидит он в подвале на Трубной,
Даёт попугаю зерно.
За чашкой горячего чая
Сидит молчалив и устал.
Ведь, счастье другим отдавая,
Он счастья себе не достал.
1982
ГРОЗА
Накатывается издалёка.
Сначала громом конского обоза
По мостовой. Гуденьем сквозняка.
Потом паденьем тяжких бочек с воза.
Потом фугасным взрывом. А за ним
Витком сверхзвукового самолёта.
И вскоре — адом, где удар и дым,
И упаданье дерева в болото.
Бушуй, бушуй! Ударь в меня, ударь!
Чтоб пал близ пенной кромки океана.
Где превращается смола в янтарь
И смерть, как жизнь, светла и первозданна.
1982
«Сплошные прощанья! С друзьями…»
Сплошные прощанья! С друзьями,
Которые вдруг умирают.
Сплошные прощанья! С мечтами,
Которые вдруг увядают.
С деревней, где окна забиты,
С долиной, где всё опустело.
И с пёстрой листвою ракиты,
Которая вдруг облетела.
С поэтом, что стал пустословом.
И с птицей, что не возвратится.
Навеки — прощание с кровом,
Под коим пришлось приютиться.
Прощанье со старой луною,
Прощанье с осенними днями.
Прощание века со мною.
Прощание времени с нами.
1982
«И к чему ни прислушайся — всё перепев…»
И к чему ни прислушайся — всё перепев…
Да, мой перепел, ты и себя перепел.
Но однажды, от радости оторопев,
Ты особую ноту поставил в пробел.
Ту, неверную, что остальным вопреки…
Но, мой перепел, я тебя не попрекну
Переломом мотива, крушеньем строки,
Несуразицу всю не поставлю в вину.
Пусть та нота — какая-то вовсе не та,
Да, мой перепел, дуй в неё, как стеклодув,
А когда не по горлу тебе высота,
Раздери клокотаньем разинутый клюв.
1982
«Да, мне повезло в этом мире…»
Да, мне повезло в этом мире —
Прийти и обняться с людьми
И быть тамадою на пире
Ума, благородства, любви.
А злобы и хитросплетений
Почти что и не замечать.
И только высоких мгновений
На жизни увидеть печать.
1982