Стихотворения
Шрифт:
В медленном, в неотвратимом теченье, —
Может, о вечности тайная весть
И сопредельного мира свеченье…
Осень. Уже улетели скворцы.
Ветер в деревьях звучит многострунно.
Грустно. Но именно в эти часы
Так хорошо, одиноко, безумно.
1980
«В какие-то новые дали…»
В какие-то новые дали
Меня от тебя позвали
Какие-то новые вести,
И радости, и печали.
Пошёл я белой дорогой
С лукавой судьбой тягаться
Вослед весне босоногой,
За шалью её цыганской.
1981
СТАНСЫ
Начнём с подражанья. И это
Неплохо, когда образец —
Судьба коренного поэта,
Приявшего славный венец.
Терновый, а может, лавровый —
Не в этом, пожалуй что, суть.
Пойдём за старухой суровой,
Открывшей торжественный путь.
И, сами почти уже старцы,
За нею на путь становясь,
Напишем суровые стансы
Совсем безо всяких прикрас.
В тех стансах, где каждое слово
Для нас замесила она,
Не надо хорошего слога
И рифма пусть будет бедна.
Зато не с налёту, не сдуру
Не с маху и не на фуфу,
А трижды сквозь душу и шкуру
Протаскивать будем строфу.
Великая дань подражанью!
Нужна путеводная нить!
Но можно ли горла дрожанье
И силу ума сочинить?
И как по чужому каркасу
Своё устроенье обжать?
И можно ли смертному часу
И вечной любви подражать?
Начнём с подражанья. Ведь позже
Придётся узнать всё равно.
На что мы похожи и гожи
И что нам от бога дано.
1981
«Запиши мне в жизнь кусок…»
Запиши мне в жизнь кусок
Марта с долгою метелью.
Занеси ещё лесок,
Где берёза рядом с елью.
Подверстай ещё сугроб,
Что от сумрака сиренев.
Подведи потом итог
Ветра, снега и деревьев.
Это всё соедини
В зимнем облике природы
В завершающие дни
Холодов и непогоды.
1981
«Тогда я был наивен…»
Тогда я был наивен,
Не ведал, в чём есть толк.
Купите за пять гривен,
А если надо — в долг.
Тогда я был возвышен,
Как всадник на коне.
Не знал, что десять пишем
И держим два в уме.
Тогда я был не этим —
Я был совсем другим.
Не знал, зачем мы светим
И почему горим.
Тогда я был прекрасен,
Бездельник молодой.
Тогда не падал наземь
Перед любой бедой.
1981
АКТРИСЕ
Л. Т.
Тебе всегда играть всерьёз.
Пусть поневоле
Подбрасывает жизнь вразброс
Любые роли.
Хоть полстранички, хоть без слов,
Хоть в пантомиме —
Играть до сердца, до основ.
Играть во имя.
Без занавеса, и кулис,
И без суфлёра,
Чтоб только слёзы пролились
На грудь партнёра,
Чтоб лишь леса поры потерь,
Поры печали.
Рыжеволосы, как партер,
Рукоплескали.
Играть везде — играть в толпе,
Играть в массовке,
Но для себя и по себе,
Без подтасовки.
И, наконец, сыграть всерьёз
В той мелодраме.
Где задыхаются от слёз
Уже над нами.
1981
ЗА НЕПРЯДВОЙ
Ходят кони по елани,
Меж собою говорят.
Дескать, едут басурмане
К нам с набегом, говорят.
— Скрыты в чащах наши веси, —
Отвечает конь коню, —
Не сыскать их в чернолесье
Ни мечу и ни огню.
— Ой, отыщут, ой, отыщут,
Никого не пощадят.
Их ведь тыща, да две тыщи,
Да три тыщи, говорят.
Оседлают нас, буланых,
Оседлают вороных
И угонят от желанных,
Далеко от сёл родных.
Ой, увидим, как в тумане
Сёла дальние горят,
Ох, сердиты басурмане,
Ох, жестоки, говорят.
Пропадут следы в полыни,
Порастёт вокруг быльём.
Будем сохнуть на чужбине,
Слёзы горькие прольём.
— Нет, на речке на Непрядве
Стяги русские стоят.
Будут биться наши рати,
Одолеют, говорят.
И себя не пожалеют
Ради Родины в бою.
Одолеют, одолеют, —
Отвечает конь коню.
1981
«Я слышал то, что слышать мог…»
Я слышал то, что слышать мог:
Баянов русских мощный слог,
И барабанный бой эпох,
И музы мужественный вздох.
Мы шли, ломая бурелом,
Порою падая челом.
Но долго будет слышен гром,
Которым мы ещё живём.
1981
ФАНТАЗИЯ О РАДНОТИ
В сорок пятом году
Возле Ораниенбурга
Пара задумчивых кляч
Тащила большую фуру
По пустынной дороге.
Возница в чёрном жилете,
В старой фетровой шляпе
Шёл рядом с той колымагой,
Похожий на итальянца.
— Кто вы? — спросил по-немецки
Я у того человека.
Возница пожал плечами.
Остановилась фура.
Выглянули из неё
Несколько бледных, курчавых
И перепуганных детских