Чтение онлайн

К тому времени, когда Стингу исполнилось лет четырнадцать, стал доступен и дешев амфетамин (стимулятор), и наркотики уже заняли определённое место в его жизни. В местном пабе друзья поручали ему покупать пиво, потому что он был похож на взрослого. Его друзья также организовали покупку голубых таблеток стимулятора, которые были приобретены за три или четыре шиллинга каждая.

А тем временем интерес Стинга к джазу постепенно превратился в истинную любовь. Один из приятелей Стинга, Пит Бригхэм, дал ему электрическую бас-гитару, которая имела всего лишь две работающих струны (остальные просто жужжали). Инструмент был сделан из куска деревяшки, но Стинга это не волновало, поскольку инструмент хоть как-то работал. Ему нравилось наигрывать блюзы в свой спальне.

Музыкальные вкусы Стинга не ограничивались джазом. Ему нравилась душевная музыка на пластинках Тамла и Стакса, но в особенности нравились «The Beatles». Их влияние было огромным, и Стинг обожал исполнять их песни на своей простой гитаре. Первую музыкальную группу он увидел «живьем» в клубе с плохой репутацией «Гоу-Гоу» в Ньюкасле, когда ему было тринадцать лет, в 1965 году, это была «Grahem Bond Organization». В группу входил легендарный Джек Брюс, возможно, самый великий бас-гитарист мира в то время. Его влияние распространялось на такие группы, как «Bluesbreakers» Джона Мэйолла, «Manfred Mann» и «Cream». Стинг изучил творчество Джека Брюса и почувствовал странное родство с ним. Точно так же, как он копировал манеру бега на носках увиденного им мальчика, он как бы сделал своими мелодии Джека Брюса и пытался ему подражать.

В течение последующих двух лет Стинг регулярно посещал клуб «Гоу-Гоу», чтобы взглянуть на целую плеяду музыкальных групп, включая «Animals», «Pink Floyd» и невероятного Джимми Хендрикса, и никогда не забывал, как виртуоз-гитарист таранил своим инструментом крышу клуба после особенно выдающейся интерпретации «Purple Haze». Стинг наблюдал и за другом чуть менее известной группой, играющей в том же стиле под названием «Zoot Money The Big Roll Band» с гитаристом, у которого было лицо младенца.

Дома музыкальное развитие Стинга шло непоследовательно. Он забросил уроки игры на фортепьяно еще лет в тринадцать, потому что родители продали фортепьяно, а он не мог учиться без практики. Но игра на гитаре по крайней мере хоть как-то связывала отца с сыном.

Эрни Самнер любил побренчать вместе с сыном на гитаре в те редкие дни, когда он не валился с ног от усталости после долгих часов работы в молочной. Сначала Стинг был этим доволен, но вскоре начали закрадываться элементы соперничества между сыном и отцом. Стинг постоянно пытался доказать, что он играет лучше, чем отец. На Эрни это не производило впечатления. Он не мог понять, почему подобные вещи так много значат для его сына, но Стинг воспринимал все очень серьезно.

Во время школьных каникул Стинг помогал отцу в его «молочном» круговороте, что, должно быть, сблизило их. Однако, несмотря на то, что он был самым старшим ребенком, Стинг никогда, не получал той любви и одобрения, которые доставались его младшему брату и двум сестрам. Эрни Самнер был довольно жестким в обращении со своим старшим сыном. У него не хватало времени на изучение чувствительной натуры последнего, и ему казалось, что с Гордоном надо обращаться пожестче, чтобы он смог выжить в неласковом мире.

В то же время казалось, что Стинг и его мать Одри просто представляют из себя одно целое. Она отдавала много времени, внимания и дарила море похвал старшему сыну. По ее мнению, он не мог сделать ничего дурного, но именно эта чрезмерная опека имела обратный эффект, заставляя Эрни Самнера становиться все более раздражительным по отношению к мальчику. Он хотел, чтобы Стинг обеспечивал себя сам, а не был бы пресловутым маменькиным сынком.

Ситуация достигла своего пика таким образом, которого никто в семье не мог и предсказать. Стинг привык уединяться в своей комнате и бренчать на гитаре. Он проводил у себя наверху целые часы по вечерам, игнорируя уговоры спуститься вниз к ужину. Эрни Самнер жестко выговаривал жене по этому поводу, и когда однажды поднялся большой крик, Одри была отослана наверх, чтобы заставить мальчика спуститься и присоединиться ко всей семье.

Когда Одри постучала в дверь комнаты старшего сына, чтобы попытаться убедить его прекратить играть и спуститься вниз поужинать (как подобает нормальному ребенку), хмурый подросток бурно возмутился. Внизу Эрни Самнер стал угрожать, что поднимется и отшлепает мальчика. Одри вышла из себя, разгневанная упрямством Стинга. В ее ушах еще звучали резкие слова мужа, и она ворвалась в спальню Стинга, схватила гитару и разбила ее на маленькие кусочки, ударяя ею по двери бесчисленное количество раз. Стинг наблюдал за этим в полном молчании. Ему хотелось выхватить гитару из рук матери и ударить ее по голове, но он был настолько шокирован тем, что она делает, что не мог даже пошевельнуться. Он приклеился к месту, на котором находился, слезы чуть не брызнули из глаз. Он холодно, пристально смотрел на мать, пока она не бросила остатки гитары на пол и не вышла из комнаты, преследуемая взглядом сына. Одри испытывала чувство вины из-за того, что она сделала, потому что она знала, как много значит эта гитара для сына. Она также знала, что этот скандал низко опустил её в глазах сына. Она всегда ощущала себя близкой Стингу, но вдруг — за несколько истеричных секунд — вся эта теплота улетучилась.

Стоит отметить реакцию Стинга. Он не погнался за матерью, не выкрикивал в ее адрес непристойную брань. Он просто спокойно спустился вниз, прошел мимо брата и сестер и вышел через входную дверь. Домой он не возвращался в течение двух дней.

Он бродил по улицам, размышляя о том, что сделала его мать, он был способен видеть обе стороны того, что произошло. Однако он также чувствовал, что обстоятельства донельзя обострили ситуацию, поэтому он решил, что рано или поздно он уедет с Северо-востока и никогда больше сюда не вернется.

В это время он был совершенно разочарован своей семьей, школой и жизнью в целом. Никто фактически так и не выбрал время, чтобы попытаться понять его порыв. Казалось, никого это не интересует. Случай с гитарой просто подтвердил его подозрение, что ему придется самостоятельно выйти в этот большой мир. И никто явно не собирался ему в этом помогать. Большинство людей, попадавшихся ему на пути, просто пытались убедить его не быть столь наивным. С этого дня Стинг посвящал каждую свободную минуту тому, чтобы добиваться успеха и бежать от невыносимой домашней жизни. Это было долгосрочным заданием самому себе.

Стинг всегда был в высшей степени непостоянен в своем отношении к Сейнт Катберт, претендуя, что он восстает против нее и презирает элитный подход классической школы. Однако его сестра Анжела вспоминает: «Он часто говорил о школе с нежностью».

В начале 80-х годов Стинг оказался вовлеченным в одно доброе мероприятие, и один любопытный факт подтверждает мнение его сестры.

Школа хотела, чтобы кто-то из бывших учеников вручил награды герцога Эдинбургского ученикам шестого класса. Кто-то предложил попросить об этом Стинга, и тот согласился. На церемонию вручения он явился в школьном галстуке, и это было трогательно. «Я не думаю, что он хранил бы его, если бы воспоминания о школе были только плохие», — говорит старый школьный друг Стинга Дэвид Стэплтон.

На протяжении юности несколько образов вдохновляли Стинга, например, сам Джек Брюс на сцене, полный достоинства, со своей магической бас-гитарой. Ему не давала покоя мысль о чистых улицах и преуспевающих людях; грезилась свобода, которую может принести жизненная определенность. Стинг понял, что ему придется сконцентрироваться на игре на бас-гитаре. Он был убежден, что это будет его ключом к бегству от неудовлетворявшей действительности.

Дома он начал проигрывать свои пластинки, рассчитанные на 45 оборотов в минуту при 78 оборотах в минуту, чтобы вывести нижнюю линию (партию бас гитары): он хотел чётко слышать бас-ритмы на всех самых популярных пластинках. Наверху, в своей крошечной комнате, изолированный от всего остального мира, он без устали работал над своими приемами игры на бас-гитаре. Наконец у него была цель, которую предстояло достичь, сколько бы много часов, дней и лет это бы ни заняло.