Чтение онлайн

К тому времени мать Стинга смирилась с тем, что она никак не может запретить делать ему то, что он хочет, но было уже ясно, что через огромный водораздел между Стингом и его родителями никогда не навести добротных мостов.

Кроме музыкальных побед Стингу хотелось ещё одного — идти вверх по социальной лестнице. Он был в достаточной мере реалистом, чтобы осознавать, что его желание стать поп-звездой — скорее всего просто несбыточная мечта, но он не изменял своим стремлениям. Что касается его школьных знаний, они были надежны, но не потрясающи, с оценкой «удовлетворительно» по английскому языку и литературе, географии, математике и живописи.

Дома Стинг все еще ощущал, что ему необходимо бороться, чтобы заполучить хоть какое-нибудь внимание со стороны отца. Когда он выиграл забег на 100 ярдов среди юниоров в чемпионате графства по легкой атлетике, он бросился домой и гордо сказал Эрни Самнеру: «Посмотри, что я выиграл!»

Отец ответил: «Да?» и высунулся в окно, не проронив больше ни слова. Стинг так отчаянно хотел, чтобы он сказал, что гордится своим сыном, но так и не дождался этого.

Много лет спустя Стинг объяснил: «Его поколение не показывало своих чувств и даже не обнимало своих детей. Я вырос, думая, что так и надо было себя вести».

Стинг пообещал себе, что если у него когда-нибудь будут дети, то он никогда не будет обращаться с ними в такой холодной манере.

Легко быть проницательным в ретроспективе и говорить, что Стинг знал: «Однажды придет и его корабль». Естественно, когда он был тинэйджером, он был поглощен девушками и музыкой (именно в такой последовательности). Он видел себя Казановой-Джеком Брюсом из Норт Шилда. Его честолюбивое стремление покинуть этот район буквально прожигало дыру в его сердце, но пока на горизонте были другие приоритеты. Девушки улыбались ему на улицах, и он начал зарабатывать репутацию местного сердцееда.

«Однажды до меня дошло, что многие из моих подруг крутятся тут, распуская слюни из-за Гордона», — вспоминает его сестра Анжела. «Я думаю, Гордон это замечал. Действительно, не мог же он этого не видеть».

Дома стычки между родителями Стинга происходили все чаще и чаще. У них были постоянные финансовые проблемы, они надрывались, воспитывая и обеспечивая большую семью, и в конечном итоге срывались друг на друге. Стинг старался быть как можно чаще вне дома. Те немногие друзья, которые у него были, имели родителей-одиночек, и он начал завидовать приятелям. Их дома казались более спокойными, чем его собственный, где дети и взрослые большую часть времени проводили, бросая друг в друга разные оскорбления и даже предметы.

Крайняя нервозность семейной атмосферы продолжала вынуждать Стинга чувствовать все углубляющееся чувство изоляции: он не мог фактически даже поговорить со своими родителями из-за их непрекращающейся агрессивности по отношению друг к другу. Казалось, на него, его брата и сестер у родителей просто никогда нет времени. Он продолжал размышлять, почему вообще люди женятся и заводят семьи.

Стинг начал искать утешение в сексуальных встречах, которые становились для него спасением от несчастливой жизни дома. Было множество вариантов на одну ночь, когда он находил девушку в местном пабе, шел с нею на пляж, как-то неуклюже возился, прежде чем вступал с нею в связь, и затем исчезал домой, часто на следующий день ощущая робость от возможной встречи с этой девушкой на улице.

Вся эта мужская бравада была фактически защитой для чрезвычайно скованного подростка, подверженного приступам депрессии и перепадам настроения. Его друзья-мальчишки в действительности не знали, как с ним обращаться, а девушки находили его уязвимость интригующей. Они часто выступали инициаторами свидания, как бы предоставляя ему прекрасную возможность поплакать у кого-нибудь на плече. Пожалуй, они понимали его лучше. Несомненно, Стинг был сложным человеком, но он начал понимать, что сочувствие — это прекрасное душевное движение, которое следовало вызывать у симпатичных девчонок, даже «подцепленных» случайно.

Он пускал в ход всё своё красноречие, когда впервые встречался с девушкой. Безусловно, конечной целью было вступить с ней в сексуальную связь, но он получал больше удовольствия от общения и уговаривания, чем от чего-либо другого. Конечно же, он был не очень разборчив и чуть ли не бесцеремонен в сексе, но в конце шестидесятых годов, девушки ещё не напуганные СПИДом, были столь же любопытны в плане сексуального экспериментирования, как и юноши.

Стинг был иногда даже шокирован прямолинейностью некоторых девушек, которые ему попадались. По иронии судьбы, его социальная жизнь сделала полный круг и привела его к детям близлежащей местной средней школы — частично из-за того, что он жил слишком далеко от классической школы, но также и потому, что он ненавидел большинство «богатеньких» учеников. Однако Стинг вскоре разочаровался в том типе девушек, с которыми чаще всего сталкивался, потому что они, казалось, не особенно ценили тонкую игру его ума, при помощи которой он самоутверждался, чувствовал себя значительным.

Стинг пытался отбросить свои «умные» притязания и научиться подходить к девушке просто так — потому что у нее красивое лицо и тело. Он прекрасно понимал, что то окружение, пропитанное мужской бравадой, в котором он жил, не позволяло девушке оценить его интеллектуальность.

Он потерял свою девственность в возрасте пятнадцати лет с какой-то симпатичной брюнеткой такого же возраста, которая захватила его воображение в местном кафе и уговорила взять ее с собой в какое-нибудь уединенное место для секса. Она рассматривала это как необходимую часть своего развития, прежде чем будет скована браком и детьми. Стинг был удивлен, что девушка вообще может так обыденно относиться к любви и, что интересно, он был абсолютно неудовлетворен собственно самим половым сношением.

Однако в конце концов Стинг привык ожидать от секса того же, что и его остальные приятели, но, безусловно, была и оборотная сторона всех этих бесчисленных встреч на одну ночь. Презервативы не поощрялись. Истинная глубина чувства, с которой он начинал «новую жизнь», быстро исчезала, и ей на смену пришла бездушная невнимательность к здоровью девушки.

В нескольких случаях «беременные» девушки открыто говорили Стингу о своих опасениях и, хотя он и заверял, что не «поиграл и бросил», покупались бутылки джина с явной целью продлить отношения, чтобы впоследствии погасить все страхи перед возможной беременностью.

Несмотря на все эти сексуальные связи, он не отчаивался найти себе единственную подругу, которая действительно была бы ему близка. Он чувствовал, что ему нужна девушка из среднего класса с интеллектуальными способностями сродни его собственным, со схожими убеждениями и интересами. Его отношения с двумя его первыми «постоянными» подругами были особенно значительны, потому что именно они, скорее всего, изменили его личность: разрушитель превратился в созидателя. Первой была местная красавица, которая притягивала мечтательные взгляды на каждом перекрестке, почти как его мать всего лишь пару лет назад. Эта девушка была богиней, недоступной большинству поклонников. Она была безумно влюблена в Стинга и боготворила саму землю, по которой он ступал. Она была верной, преданной и благоговела перед ним, но была не очень сообразительна, и Стинг все больше разочаровывался: уже слишком долгие паузы наступали в их разговорах. В отчаянной попытке заняться повторным образованием своей подруги, Стинг постоянно пытался заставить ее читать книги вроде «Конец Говарда» Э. М. Форстера. Но на следующий день она приходила и говорила, что прочла первую страницу и нашла ее скучной. Ее любимыми изданиями были пустые журналы для подростков типа «Джеки» и «Бойфренд». Стинг ощущал по отношению к ней такое раздражение в эти моменты, что хотел бросить ее тут же, но ее ласковые взгляды и ненасытный аппетит к сексу заставляли его продолжать надоевшую связь.

Затем случилось неизбежное: она забеременела. Несмотря на его раздражительное отношение к тому, что у нее явно не хватало интеллекта, Стинг был очень внимательным. Он не знал, что делать, но ни разу не попытался заставить ее попробовать популярный тогда способ, она уже зашла слишком далеко, чтобы даже упоминать о бутылках джина. Беременность была реальностью и приводила в ужас обоих подростков. Возможность аборта даже не рассматривалась. Казалось, она уже решила оставить ребенка. Затем, когда прошло более трех месяцев беременности, у нее случился выкидыш. Неудивительно, что она была расстроена.