Чтение онлайн

– Я знаю, – говорил Муслим, наливая Кариму коньяка в широкий фужер, – как минимум бутылки три осталось.

Карим не верил, пьяно таращил глаза, заплетающимся языком возражал:

– Вы ж тогда говорили, что была бутылка, а теперь говорите – пять. Чёт не вяжется.

– Да всё вяжется. Вот вспомни, куда он после тюрьмы сразу направился?

– Откуда я вспомню, если я не знал.

– К старшей сестре, на Урал. Там припрятал. Точно тебе говорю.

– Ну припрятал, а теперь что? Привёз же. – Пытаясь справится с опьянением, которое мешало думать, Карим мотал головой, тряс руками.

– Да не всё привёз. Точно тебе говорю. Я тут покумекал, сложил все за и против, у него как минимум должно остаться ещё две бутылки. Ты меня понял?

Но Карим не понял, он уже спал.

А Муслим вовсе потерял сон, отслеживал каждый шаг Гажимжяна-усто. Когда тот собрался в Татарстан к родным, Муслим двинулся следом, естественно прихватив с собой подручного Карима.

– Ну Муслим-абый, – хныкал Карим, собирая манатки в сумку, – что вам, денег мало? Вон у вас четыре торговых центра, пятый строите.

– При чём здесь деньги, хочешь, я эти бутылки отдам тебе?

– Хочу, – напрягся Карим.

– Мне легче тебя пристрелить, – злорадно улыбнулся Муслим. Ему нравились жадные люди, такими легко управлять, одновременно он их ненавидел, вспоминая тестя. – А то будешь живым укором, как этот усто.

– Лучше его пристрелите, а золото – мне.

– Посмотрим, – уклончиво пообещал Муслим.

Июль, 2008

Ася, заметив дядю, тронулась ему навстречу.

– Такси нет, – ещё издалека предупредил дядя Гена, – не хотят сюда ехать.

Нещадно гремя ставнями, в окно выглянула Гульназ.

– Заходите, чай заварила с чабрецом.

Натужно фырча, проехал КамАЗ, оставил запахпыли, смятой травы. Дядя Гена остановил вторую машину, попытался договориться с водителем, тот обещал забрать на обратном пути, но когда точно, не сказал.

– Собака сдохла, – сразу с порога огорошила Гульназ.

«Могла бы и подождать, пока уедем», – подумала Ася, но ничего не сказала.

– Надо бы похоронить, – наливала Гульназ чай в стаканы.

– Вы хороните собак? – удивился дядя Гена и добавил матерное слово.

– Конечно! Как полагается, в гробу, с музыкой. Памятник ставим, – серьёзно ответила Гульназ.

Дядя Гена поверил.

– Я не буду чай. Мне домой надо.

– Зачем тебе домой? – Тяжело устроилась на табурете Гульназ. – Оставайся. Я тебя любить буду, мыть в бане буду, ласкать буду. Чувствую я, что тебе там плохо. Очень плохо.

– С чего вдруг? – раздухарился дядя Гена. – У меня две жены, одна любовница.

– Да хоть сто. Если бы хоть одна любила, ты бы на меня шибко не реагировал, а то ведь ненасытность твоя со всех дыр плещет. А я доброго и достойного в самокруточку скручу, с наслаждением выкурю. Нам с тобой весело будет, наша жизнь так наполнена воспоминаниями – до смерти болтовни хватит. Говорить буду, слушать буду. Оставайся!

– Пустой это разговор. Ась, давай собирайся.

– Чего мне собираться, я готова, – вскочила Ася.

– Э, нет, – властно протянула Гульназ. – Вы за мой хлеб-соль отблагодарить должны, не по-христиански как-то получается. Давайте сходим на кладбище, закопаем тело, молитву прочитаем.

Дядя Гена посмотрел на больные ноги Гульназ: на таких не дойдёт, а если и дойдёт, то к вечеру.

– У меня тележка есть. Вы меня на тележку посадите, и мы поедем, – серьёзно сказала Гульназ.

«Ум иссяк, – понял дядя Гена, – разве возможно женщине за один день придумать много полезного?»

– Не говори ерунды, брось собаку в канаву. Хотя вонять начнёт. Давай я выкопаю где-нибудь недалеко яму, и всё.

– Давай, – охотно согласилась Гульназ. – Пока ты копаешь, я собаку помою, а Аська хвост аисту покрасит.

– Блин, – выругалась Ася, показала руки со следами вчерашнего падения. – У тебя лестница кривая, второй раз точно убьюсь.

– За сараем хорошая лестница, возьми, нечего гнилушку таскать. А потом я вас провожу на остановку, автобус по расписанию через три часа. – Глянула на подоконник, где тикал будильник, уточнила. – Три часа сорок минут, а можно напрямик до Нового города, через навесной мост.

Потянулись несколько долгих невыносимых минут. Ася придумывала, как отказаться, но не хватало фантазии, все слова казались бессмысленными и убогими. Гульназ сейчас сама напоминала Шарика с его неприкаянной душой – отступала, подвывала, хромала, зализывала кровавые душевные раны. «Не буду, не хочу, не надо», – скакало у Аси в голове, но топлива для отказа надолго не хватало, всё возвращалось на круги своя: «Неудобно, надо помочь». Тёплый очаг воспоминаний сработал как шикарнейший аргумент в пользу Гульназ.

Дядя Гена заботливо притащил лестницу к дому, проверил устойчивость, подоткнул кирпичами, иронично провёл инструктаж:

– Ногу сюда, вторую сюда, задом не верти.

Краска оказалась жидкой, капала на лопухи, крапиву, стекала с кисточки на ладонь. Без перчаток пальцы быстро стали липкими. Брезгливо вытирала руку о настил крыши, о лестницу. Чтобы не мараться, пришлось подняться выше, на последнюю перекладину. Ухватилась за высокий край гнезда – это оказалось металлическое корыто, перевитое металлическими прутьями, имитирующими ветки. Устойчивое, прочное сооружение, вполне можно держаться. Заглянула внутрь и обомлела, крепко выругалась. На дне гнезда, между лапами аистов, аккуратно лежали три бутылки. С того дня, когда они сюда попали, по всей видимости, прошло много лет. Смешанная с тающими снегами, нескончаемыми дождями, в глубине гнезда годовыми кольцами высыхала грязь, от неё чудовищными пятнами разрасталась многоцветная ржа, уже добралась до бутылок, словно окружила наростами из полярного мха. Бутылки лежали плотно, стеночка к стеночке, чуть наискось прикрытые холстиной. Ася не поверила глазам. Нащупала толстобокое рифлёное стекло – прожилки узоров забиты грязью, спёкшейся пылью, горлышки залиты сургучом. Бутылки на вид разные и по весу неодинаковы, одна более лёгкая, видно, что заполнена наполовину. Потрясла, услышала прелестный звон металла. Господи, господи! Ася с большим трудом справлялась с глубоким душевным потрясением. Неужели нашли? Да не может быть! Первая реакция – заорать на всю Губаху: «Ура!» Нет. Удержалась. Укрепилась во мнении, что надо быть осторожней. С трудом справляясь с трясучкой рук, дрожанием ног, докрасила хвост, ежеминутно заглядывала в гнездо, проверяла, всё ли на месте. Не глюки ли? А то вдруг надышалась краски и увидела призрак? Да нет же! Иногда в жизни бывает то, чего не должно быть.

Ася сидела на перекладине лестницы, обхватив голову руками, и, мерно раскачиваясь, рыдала – по-детски безутешно, взахлёб. На крыльце бани стояла Гульназ, увидев слёзы Аси, спряталась внутрь.

Ася спустилась, прошлась вдоль забора, обнаружила дядю Гену в конце канавы. Он молча выслушал её сбивчивые объяснения, уселся на вывернутый дёрн, покачал головой.

– Ты уверена? – спросил осторожно.

– Вроде да! Пошли покажу.

Дядя Гена вздыхал и не понимал логики русской женщины.

– Спрятать в гнезде аиста. У всех на виду. Чисто бабский тупой поступок.

Ася напрягалась, за Гульназ было обидно. Задумалась, как бы сама поступила в такой ситуации. И тут вспомнила, как они ехали из Ташкента домой. Отец с матерью явно нервничали, ни на шаг не отходили от вещей, ни на секунду не отпускали Асю, которая сидела на коричневом фибровом чемодане, крест-накрест перетянутом ремнями с дополнительной деревянной ручкой. При появлении милиции родители замолкали, съёживались и переставали дышать. Ася не понимала их нервозного состояния и списывала на усталость, а выходило, что они уже тогда везли чужое богатство на далёкий Урал.