Чтение онлайн

Казалось бы, после истории с Анечкой и, особенно, после "корриды" в кабинете начальника милиции можно было ничему больше не удивляться, но то, о чем сообщили из поликлиники, было совсем в ином роде, и Кузьминых не пришло в голову связывать это происшествие с утренним. Оно было удивительно и непонятно само по себе.

Он поспешно оделся, отдал приказ дежурному встретить районное и областное начальство, если оно прибудет до его, Кузьминых, возвращения, и чуть не бегом направился в поликлинику, до которой было всего полтора квартала.

Никаких мыслей, а тем более предложений или догадок не возникало у него в пути. События, следовавшие в этот необычайный день одно за другим, парализовали его способность вообще мыслить связно. Он и действовал не обдуманно, а просто в силу привычки. Случилось что-то требующее его присутствия на месте происшествия, вот и все. И он спешил туда, где ожидали его прихода, нуждались в содействии и помощи работника милиции.

Главный врач ожидал Кузьминых в своем кабинете. Кроме него там находился еще незнакомый молодой человек высокого роста, худощавый, со светлыми волнистыми волосами, расчесанными на боковой пробор. Одет он был в новый, с иголочки, синий костюм.

– Познакомьтесь!
– сказал главврач.
– Это наш новый сотрудник, доктор Фальк, приехавший сегодня утром из Латвии. Кстати, у доктора есть к вам дело, товарищ Кузьминых.

Молодой человек слегка поклонился.

– Дело мое может подождать, - сказал он.
– Оно не спешное. Я приехал сюда на автобусе, - прибавил он, очевидно считая необходимым зачем-то так подробно информировать офицера милиции.

Говорил Фальк без акцента, но выговаривал слова очень замедленно.

– Мы попросили вас прийти потому, - нетерпеливо сказал главный врач, обращаясь к Кузьминых, - что сами ничего не можем понять в том, что здесь у нас происходит.

– И тогда вы решили, что мы, работники милиции, сможем понять это лучше, чем вы?
– улыбнулся старший лейтенант.
– Ну что ж, в таком случае расскажите обо всем как можно более подробно.

– Я готов это сделать, но, по-моему, достаточно того, что я сказал по телефону, и лучше, если вы сами увидите.

– Вам виднее! Но скажите, почему вы не отправили капитана Аксенова домой? Семен Семенович говорил, что капитан скоро будет дома. Я именно так и сообщил его жене. И она ждет теперь.

– Нет, она скоро придет сюда. Я ей звонил. А домой мы собирались отправить вашего начальника только после того, как наложим давящую повязку. У капитана сломано два ребра. Необходимо было получить рентгеновский снимок, он был готов минут двадцать назад...

– И вам помешало то, о чем вы говорили мне по телефону?
– спросил Кузьминых.

– Вот именно. Пойдемте!

Они вышли в коридор. Доктор Фальк не пошел с ними, оставшись в кабинете.

Идя позади главврача, Кузьминых думал, что как это ни удивительно, но он совсем спокоен и не ощущает ни малейшего волнения, хотя то, что ожидает его там, в больничной палате, где находится Аксенов, более чем необычайно, судя по телефонному сообщению главного врача.

Продолжительность возбуждения нервной системы, вероятно, имеет предел, а для него, старшего лейтенанта Кузьминых, таким пределом явилась история с колхозным быком. Встряска нервов была слишком основательной.

– Между прочим, - обратился он к своему спутнику, - ни вы, ни Семен Семенович не говорили о том, что у нас в городе будет новый врач. Странно, почему его прислали из такой дали, как Латвия? Разве нельзя было найти врача поближе, в нашей области или крае?

– Не знаю. Мы давно дали заявку, так как Семен Семенович собирается уходить на пенсию. Ему уже далеко за шестьдесят. Вероятно, вы не слышали о том, что будет новый терапевт, случайно. А этот Фальк что-то говорил о своих легких, что ему необходим континентальный климат...

– Он не производит впечатление чахоточного.

– Туберкулез легких не всегда заметен, бывают скрытые формы болезни. Ну вот мы и пришли!

Возле одной из дверей в конце коридора толпилось человек шесть из персонала поликлиники, судя по белым халатам и шапочкам. Дверь была полуоткрыта, но никто не заходил в палату.

Главврач сказал недовольно:

– Праздное любопытство, товарищи! Занимались бы лучше своим делом. Есть что-нибудь новое?

– Нет, все так же, - ответил кто-то.

– А вы что, проверяли?

– Нет, что вы! Просто ничего внешне не изменилось.

– Прошу разойтись! Входите, пожалуйста!
– обратился он к Кузьминых.

Старший лейтенант перешагнул порог.

Капитан Аксенов, обнаженный по пояс, лежал на кушетке. Его глаза были закрыты, и он казался крепко спящим. Было видно, что капитан равномерно и глубоко дышит, но дыхания не было слышно.

– Я сама положила его сюда, - объяснила вошедшая в палату вместе с ними пожилая медсестра, - чтобы он спокойно ожидал, пока приготовят повязку. А теперь вот мы не можем...

– Постойте!
– перебил ее главный врач, пристально всматриваясь в спящего.
– Давно он так дышит?

– Как?

– А вы что, сами не видите? Разве может так глубоко дышать человек со сломанными ребрами?

– Я... Я не знаю... Как странно!

– Мне тоже показалось странным такое глубокое дыхание, - заметил Кузьминых, - хотя я и не медик. Кроме того, по-моему, тут есть еще одно несоответствие. Насколько я знаю, во сне человек дышит поверхностно.

– Вы совершенно правы!

– Но, однако, я не вижу...

– Подойдите к больному!
– сказал главный врач почему-то почти шепотом. Он словно боялся, что кто-нибудь его услышит.
– В том-то все и дело, что мы тоже ничего не видим.

Он явно волновался.

Старший лейтенант недоуменно пожал плечами. Волнение старого опытного врача и его шепот были непонятны. Между ними и кушеткой, на которой лежал Аксенов, не было ничего, и потому, казалось, выполнить полученное указание "подойти к больному" нетрудно. Но Кузьминых помнил, п о ч е м у его вызвали в поликлинику, и понимал, что слова врача не пустой звук. Именно на этом коротком, всего лишь метра в четыре, пути и ожидает его то неведомое, что заставляет этого далеко не молодого хирурга так сильно волноваться.

И все же Кузьминых не мог поверить до конца...

Шаг... второй шаг... третий...

И вдруг старший лейтенант почувствовал, что четвертого шага он сделать не может. Что-то мягкое и упругое преградило ему дорогу. Создавалось впечатление, что самый воздух внезапно сгустился перед ним и чуть заметно, но несомненно осторожно толкнул назад.

Непреодолимое чувство протеста против какого бы то ни было насилия, свойственное характеру Кузьминых, заставило его сделать, вернее попытаться сделать шаг вперед еще раз. И снова невидимая преграда остановила его. Снова ощутил он слабый, отчетливо воспринимаемый толчок назад. Не умом а подсознанием понял старший лейтенант, что никакая сила не сможет преодолеть это "слабое" сопротивление. И дикая мысль, что перед ним не сгустившийся воздух и не завеса, а нечто обладающее разумом, сознательно не желающее причинять кому-либо вред, но запрещающее подходить к капитану Аксенову, сразу же превратилась в уверенность, что это так и есть.