Чтение онлайн

– Почерк ее?

– Кто же знает-то? В квартире не обнаружено ее дневников или любовных посланий, написанных от руки. И открыток, и квитанций, заполненных ее рукой, не было. Их сейчас и нет. Все в электронном виде. А бывало… – Олег Иванович задрал голову к потолку, мечтательно улыбнулся. – К Новому году присылали гору поздравлений. Полный почтовый ящик. Красивые, глянцевые, иногда в конвертах. Пожелания от руки и сердца написаны.

– А тетрадка в клетку была? – перебила его Настя.

– Я не видел, – поспешил доложить Грибов.

Он снова увязался за ней, решив, что Насте так будет веселее.

– Я тоже не видел. И никто, кто работал по квартире, не видел. Но это ни о чем не говорит, Настена. – Синяков почесал шею под белоснежным воротником больничной куртки. – Этот листок мог просто валяться у нее в сумочке. В которой, замечу, был полный бардак.

– Телефон?

– Выключен. Батарея разряжена вдрызг. Отдал ребятам-айтишникам. У них узнавайте.

– Отпечатки на телефоне?

– Только ее. С запиской пока работаю. А, ну да. В квартире самой Светланы будто и не жил никто. Нет ее пальцев нигде. Видимо, прибралась и в ванну сиганула.

– Никаких психотропных в крови?

– Ничего! Алкоголь – да. Но ничего того, о чем ты думаешь, Настюша.

Синяков скорбно поджал губы, оглядел ее с Грибовым, все время норовившим вырваться из дверей на улицу.

– Много алкоголя? – не хотела она сдаваться просто так.

– Соответствует пустой бутылке водки, обнаруженной в кухне. Все, Настюша, ступайте восвояси. А я займусь рутиной. И да… – Он скупо улыбнулся ей. – Не ищи черную кошку в темной комнате. Ее там может и не быть. В данном конкретном случае как раз так…

Остаток дня прошел в их кабинете в полном молчании. Смотров потребовал от них полного отчета по происшествиям. Причем срочно! И куда-то исчез. Но перед тем, как выйти из кабинета, бросил на Настю очень неприятный взгляд и погрозил пальцем.

– Смотри у меня, не затей ничего!

– Так точно, товарищ майор, – уставилась она на него честными глазами. – А что затевать-то?

– Зная тебя, капитан, не удивлюсь, если ты кинешься сейчас на поквартирный опрос подъезда, где арендовала жилье Лопачева. Запрещаю! Уловила?

– Так точно. – Она глянула еще честнее, хотя подобные мысли блуждали в ее голове.

– Все, я уехал.

Куда, зачем – не сказал. А отчета потребовал. И, как они с Грибовым поняли, отчет должен был содержать информацию, подтверждающую гибель Инги Мишиной от руки Светланы Лопачевой. Смерть Лопачевой – подтвержденное самоубийство. Гибель Аверкиной – доказанный несчастный случай.

Все это надлежало описать, логически обосновать, подкрепить заключениями экспертов и словами очевидцев и отправить на почту Смотрову. Грибов готовил отчет с вдохновением, время от времени проговаривая, что напечатал. Настя тупила, уставившись в четвертую строку сверху, не зная, как с нее сползти.

– Блин, Гриб, у меня не выходит, – пожаловалась она через полчаса, бездумно глазея в пустую почти форму отчета.

– Что не выходит? – рассеянно отозвался тот, отправляя свой документ в печать и на почту майору.

– Время не совпадает.

– Какое время, Настя? – Он все еще не понимал, что она говорит.

– Время смерти Светланы Лопачевой со всеми натяжками, перестраховками и прочим названо какое? – Грибов наконец посмотрел в ее сторону с интересом – и Настя продолжила: – Ночь того дня, когда ее сняли с роли. Так?

– Со всеми натяжками, да. Так. Плюс-минус. Жара. Лето. Вода, – активно кивал Грибов, изо всех сил стараясь поддержать ее мысль.

– Тогда как, скажи, ее мог видеть Мишин утром следующего дня в фойе первого этажа их Дома культуры, а?

– Упс-с!

Грибов вытаращился, приоткрыв рот.

– Врет?

– Врет.

– А может, дни перепутал, Настя? – быстро среагировал на проблему старший лейтенант. – Он сейчас в таком состоянии, что…

– Нет, не перепутал. Ни черта он ничего не перепутал, – нахмурила Настя брови. – Он помнил, что накануне Светлану сняли с роли. Сказал мне, что она, встретившись с ним в фойе, собиралась навестить Тараканова. Но почему-то не дошла до него. К слову, Тараканов подтвердил, что Лопачева собиралась его навестить утром. Собиралась утром пойти к главрежу, но потом напилась водки, написала предсмертную записку, вскрыла себе вены и…

– И утром встретилась с Мишиным в фойе Дома культуры. Блин! – Грибов провел по голове ладонью, уронил ее с грохотом на стол. Посмотрел с досадой и надеждой на Настю. – Может, Синяков ошибся с временем ее смерти? Лето. Жара. Вода.

– Синяков никогда не ошибается, – отмахнулась от него Настя и решительно поднялась со своего места. – В общем, так… Ты можешь выполнять приказание Смотрова и хлопотать тут с липовыми отчетами во все лопатки. А я пробегусь-таки по квартирам того подъезда, в котором снимала жилье Лопачева.

Гадкая баба – Маринка Воронова – наконец-то получила по заслугам! В ее квартире крякнулась квартирантка. И не просто крякнулась, а вскрылась! И пролежала там несколько дней. Соседи нехорошей квартиры чуть не чокнулись, затыкая носы. Хорошо, у нее лично квартира не в том крыле подъезда, и окна выходят на другую сторону, ей не досталось подобного зловонного «счастья».

Зато ей досталось другое. Счастье позлорадствовать в адрес гадкой Маринки Вороновой. Теперь-то она ни за что не сдаст квартиру. Никогда и ни за что! Во всяком случае, за достойные деньги.

Вообще-то, достойные деньги предлагала Маринке она, когда просила ее продать эту самую квартиру.

– У тебя же точно такая же, Тоня, – удивленно хлопала Маринка коровьими ресницами.

– Такая, да не такая! – возражала Антонина. – Твоя на три квадрата больше, окна на светлую сторону, на парк. А не во двор, где машины с утра до ночи паркуются. И сигнализация ночами орет без конца…

Маринка ей отказала. Решила квартиру сдавать. И первое время очертенела настолько, что сдавала ее посуточно.

– Прибыли больше, – объяснила она Антонине, – и мороки меньше.

Та девушка, которую Маринка представила как артистку, сняла у нее квартиру сначала на одни сутки, потом на вторые, потом исчезла на несколько месяцев. Было это еще по ранней весне. А потом вот вдруг объявилась три недели назад. Въехала со всем своим скарбом.

– На год сняла. За два месяца вперед заплатила. Хорошие деньги! – хвасталась Маринка Тоне, встретив ту во дворе. – Так что не соскочит, если что.

Ее квартирантка не соскочила, она покончила с собой! Маринку жильцы подъезда кто ругал, кто проклинал за причиненные неудобства, кто жалел. И только Антонина радовалась ее неприятностям.