Чтение онлайн

Хотя вопрос выборов лидера напрашивался сам собой, мы решили его отложить. Просто разделили между офицерами список приоритетных задач и собрали группы до пятнадцати человек. Группам Уэллса и Финна, самым многочисленным и здоровым, предстояло начать возводить временный лагерь. Группе Джона поручили охрану и поиск внешних угроз. Рэйвен, Джаспер и их команды уже приступили к починке всех критически важных систем корабля, в том числе, радиомодуля и генератора. Монти ожидаемо выбрал задачу поиска воды и пищи, изучить их пригодность к употреблению вызвалась Харпер — как выяснилось, биолог и химик. Моя группа оказалась самой малочисленной — всего семь человек и я. Нашей задачей было следить за состоянием здоровья всей экспедиции и помогать всем, кому требуется помощь.

Мы не сидели на месте ни минуты. Сказывались последствия приземления, на плечи стали давить сто килопаскалей атмосферы и до невозможности большая ответственность. Многие строители хорошенько получили от деревьев при вырубке леса, пока не приноровились. Один из группы Джона при падении вывихнул плечо, излишне смело двинувшись по скользким мшистым камням. Но самое ужасное началось позже, когда мы поняли: наш укреплённый иммунитет бесполезен, если у нас нет антител к инфекциям. Помочь быстрее их выработать — вот его максимум. К вечеру вторых суток в палатке-лазарете лежало тридцать пять человек: с отравлением, температурой, кашлем, болями в груди и в животе. У всех остальных так болели кости и мышцы, что я не успевала выдавать обезболивающие, которые таяли на глазах. Приоритет был у тех, кто занимался физическим трудом, остальным надо было отказать, и я ненавидела эту часть своей работы. Возможность синтезировать ибупрофен у нас имелась, но времени и ресурсов как всегда было в обрез.

Я поймала Джексона почти за руку, зайдя в служебный отсек за бинтом, он вытащил из хранилища не меньше десятка упаковок обезболивающего. Мы смотрели друг на друга несколько мгновений: он — испуганно, я — растерянно. Протокол регулировал ситуацию весьма однозначно: тут же обратиться к структуре, отвечающей за порядок, и заключить нарушителя под стражу. Но я впервые оказалась той, кто мог решить чью-то судьбу, и оттого медлила в неуверенности.

— Я не для себя, — пробормотал Джексон, будто это как-то могло его оправдать, и выпустил коробки из рук.

— Глава вторая, пункт два-восемь. Нарушения Протокола одинаково наказуемы вне зависимости от намерений нарушителя.

— Я ничего не нарушил.

— Ты вор.

— Я ничего не украл, — он красноречиво пнул коробки на полу отсека. — Сначала докажи факт нарушения, а уж потом цитируй Протокол.

— Ты сказал, что это «не для себя».

— Наверное, я нёс их в лазарет?

Всё рушилось даже быстрее, чем мы могли бы подумать. Если не пресечь нарушения сейчас, дальше всё станет только хуже. Намного хуже. Мы уже проходили это в космосе во времена кровавой Первой Революции. Две коробки ибупрофена превратятся в несколько десятков и сотен, и когда каждый возьмёт себе столько, сколько захочет, по итогу никому ничего не достанется. Как только несколько разных людей отдельно друг от друга решают навести порядок, случается только хаос. Давным-давно роль поддержания порядка монополизировало государство, на «Ковчеге» — Совет. Глава первая, пункт один-одиннадцать. Ни одна личность не может приравнивать свою значимость к значимости Совета, ставить свои решения выше его решений.

Только вот у нас не было настоящего Совета, и Канцлера тоже не было. Лагерь постепенно выходил из-под контроля. Группа Джона скручивала упирающихся нарушителей, в палатке-лазарете закончились места, и мы стали укладывать больных в корабле. Им становилось только хуже. Парацетамол почти не сбивал температуру, амоксициллин почти закончился, в расход пошёл более сложный эритромицин. Каждому я лично сделала инъекцию с тройной дозой иммуномодулятора, последний в упаковке вколола самой себе. Голова закружилась, и, снова приложив ладонь к щекам, я почувствовала жар. Прислонилась к стене и вытерла со лба пот. Странно, костюм не должен был допускать перегрева, предназначенный к перепадам температур.

В таком состоянии меня и нашёл Уэллс, схватил за руку и потащил за пределы лагеря.

— Тебе неплохо бы проветриться. Да и мне тоже.

Наверняка, это решение не блистало логикой, но в лагере беспрерывно душил страх, давила ответственность, а внутренности сжимал первобытный ужас, что мы все так и умрём от инфекций, даже употребляя стерильную еду и воду со станции. На моей ответственности было вылечить всех этих людей, а я только и могла, что смотреть в быстрый анализ крови и прописывать очередной антибиотик широкого спектра действия. Земные микроорганизмы триста лет выживали в агрессивной постъядерной среде, и, конечно, даже наш полный комплект космических прививок не мог обеспечить стопроцентную стойкость. Но такой разрушительной лавины не ожидал никто.

— Скоро станет некому работать. Некому строить, некому лечить, некому чинить «Исход». Что тогда мы будем делать, Уэллс? — тихо спросила я, когда мы отошли от лагеря на несколько ярдов.

— Ждать, когда всё наладится. Что ещё мы можем?

— Мы бы давно потеряли контроль, если бы не эта эпидемия, что накрыла лагерь. Они даже подсознательно ощущают свободу в этих просторах, — я махнула рукой в сторону бесконечных, уходящих в сумрачную даль стволов. — На «Ковчеге» нельзя было ничего скрыть. Здесь слишком много места, слишком мало людей, здесь можно.

— Нам стоит воспользоваться ситуацией и выбрать Канцлера. Сформировать Совет. Вот что нам делать. Это следовало сделать сразу же. «Здесь можно» только потому, что они почувствовали в нас слабость, раскол, отсутствие единства.

— Как мы выберем Канцлера, когда почти половина экспедиции не может встать с постели?

— В том-то и суть, — горячо ответил Уэллс, будто я задала самый очевидный из вопросов. — Они никогда не договорятся просто так. Мы тоже не договоримся. Даже ввосьмером. Думаешь, Мёрфи не мечтает стать главным? Коллинз? А Рейес? Она уверена, что лучше неё никто не справится. Неужели всерьёз думаешь, что они захотят признать Канцлером кого-то, кроме себя?

— А ты кого видишь главным? — не выдержала я.

— Кого-то из нас.

— Мы в тупике, — я на миг устало прикрыла глаза. — Даже ты ищешь способ обойти законы и правила, Уэллс, что тогда ждать от остальных?

— Я пытаюсь думать не по книжке, а так, как станут размышлять они. Здесь нет закона. Здесь мы — закон. Можно всё, как ты и сказала, глупо этим не пользоваться.

— Законы бы никогда не придумали, если бы они не приносили никакой пользы. Благодаря им мы выживали в консервной банке на орбите триста с лишним лет и умудрились сохранить цивилизацию вместо того, чтобы её угробить.

— Законы лишь помогают сделать верный выбор между краткосрочной выгодой и её отсутствием с помощью долговременного наказания. Но когда наказывать некому, в чём тогда выбор, Кларк?

— Общее или индивидуальное благо — вот твой выбор. Скажешь, все настолько идиоты, что не поймут: один здесь не выживет, не выживут двое и трое? Мы все хотим жить, но если каждому хотеть слишком сильно отдельно от других — не выживет никто.

Уэллс не ответил, но я тут же поняла его мысль и без слов. Желание выжить группой не мешает желанию урвать максимально большой кусок для себя. Мы молча брели по чаще, размышляя, что же нам делать. Я от усталости привалилась к шершавому стволу, а Уэллс взял меня за руку. Затем прошло меньше минуты, а всё стало катастрофой намного сильнее, чем было до этого.

Я очнулась под страшные звуки — звуки потрескивающего пламени, окутанная запахом гари. На «Ковчеге» пожары приравнивались к самой жуткой катастрофе: пламя не только уничтожало часть ресурсов, но ещё и съедало бесценный кислород. Восстановления воздушного баланса приходилось ждать несколько долгих недель, страдая от кислородного голодания. При пожаре три года назад износившиеся системы жизнеобеспечения восстанавливали прежний баланс целый мучительный месяц, когда даже встать с постели казалось подвигом, не говоря уже про тренировки и уроки. Тут же открыв глаза, с колотящимся сердцем я уставилась на горящий неподалёку очаг, вокруг которого группкой расселись… земляне? Меня в сидячем положении верёвками примотали к толстому стволу какого-то дерева с листьями, будто вырезанными в форме облачков. Ноги смотали вместе, не так, чтобы помешать кровообращению, но достаточно сильно, чтобы не вышло с их помощью сделать что-то полезное. Руки были прихвачены вместе с корпусом, так что незаметно я могла шевелить только запястьями. Попытка вывернуть их точно привлечёт внимание обманчиво спокойных землян, и тогда… Тогда придётся отвечать на вопросы. Другое обоснование тому, что я всё ещё жива, найти не вышло.