Чтение онлайн

Французы так и не смогли полностью блокировать Понтуаз. Для этого им пришлось бы разделить свои силы на три корпуса, между Уазой и Вьон, и подвергнуть их риску неожиданного разгрома по частям. Большая часть их армии расположилась на восточном берегу Уазы напротив моста. Артиллерия быстро уничтожила три арки моста и разрушила укрепленные ворота на его восточном конце. После двух штурмов 12 июня 1441 г. ворота были захвачены и снабжены гарнизоном. Карл VII разместил свою штаб-квартиру в обнесенном стеной аббатстве Мобюиссон, королевском монастыре цистерцианских монахинь в полумиле от города. Ниже по течению от стен Карл Анжуйский и адмирал Прежен де Коэтиви построили понтонный мост через Уазу, что позволило им занять пригородное аббатство Сен-Мартен на противоположном берегу. Монастырские здания были укреплены стенами, рвами и артиллерией, а гарнизон насчитывал несколько сотен человек. Северо-западная часть города так и не была блокирована. Укрепленные Бовезийские ворота все время оставались открытыми. Карл VII уже испытывал серьезные финансовые затруднения и после шести месяцев пребывания в поле с трудом удерживал свою армию, так как вольные компании без колебаний уходили, если им переставали платить. Осада стала проверкой растущих полномочий правительства по введению налогов по своему усмотрению. В провинциях Лионне и долины Луары был введен налог в размере 100.000 ливров. В Париже и городах Шампани, Пикардии и Иль-де-Франс были введены местные тальи. Принудительные займы взимались с церковнослужителей и государственных служащих [796] .

Сэр Джон Толбот находился в тридцати милях от Вернона на Сене, пытаясь собрать полевую армию из гарнизонов Нормандии, вольных солдат, живущих за счет земли, и землевладельцев, обязанных нести военную службу. В сложившихся обстоятельствах ему удалось собрать из этих источников не менее 3.300 человек — беспрецедентное достижение, которое, должно быть, оставило многие участки границы практически беззащитными. В период с 22 по 24 июня Толбот, Фоконберг и Скейлз направили эти силы к Понтуазу вместе с обозом с припасами и боеприпасами. Во французском лагере шли споры о том, стоит ли их перехватывать. Коннетабль хотел сосредоточить своих людей у бастиды Сен-Мартен и предложить англичанам сражение. Он считал, что победа обеспечена. Но все старые французские страхи перед сражением с англичанами в поле обуяли других членов Совета Карла VII. Они слишком хорошо помнили Азенкур и Верней. В последний момент Карл VII приказал Ришмону любой ценой избежать сражения. В результате англичане без сопротивления вошли в город через Бовезийские ворота. Скейлз остался в Понтуазе с частью этих сил и принял командование обороной, а Толбот отступил в Нормандию, забрав с собой больных и раненых [797] .

Герцог Йорк отплыл из Солента в конце июня 1441 года и высадился в Арфлёре с 3.000 человек. Сразу после того, как войска сошли с кораблей, герцог направился в Руан. 13 июля он соединился с Толботом у Жузьер, небольшой деревушки на берегу Сены между Мантом и Мёланом. Объединенная армия насчитывала около 6.000 человек, что стало самой крупной английской армией, выступившей во Францию с 1429 года. 15 июля англичане выступили из Жюзьер и вошли в Понтуаз через Бовезийские ворота с очередным конвоем припасов. Герцог Йорк принял на себя номинальное командование, но всеми операциями руководил Толбот. Его стратегия заключалась в том, чтобы попытаться вынудить Карла VII к решающему сражению, которое могло бы окончательно переломить ход войны. Французское командование было столь же решительно настроено избежать его. Французы оставались на восточном берегу реки и охраняли все переправы через Уазу от Конфлан-Сент-Онорин до Крея, чтобы удержать англичан на западном берегу [798] .

В ночь на 20 июля 1441 г. Толбот и Йорк незаметно прошли пятнадцать миль вверх по долине Уазы на небольших лодках. Ранним утром они переправились через реку напротив аббатства Ройомон под носом у французских командиров, не выставивших дозоры. К моменту объявления тревоги вся английская армия уже переправилась и начала движение по восточному берегу. В аббатстве Мобюиссон французские капитаны запаниковали. Сторожевая башня в конце моста Понтуаз была оставлена. Артиллерия, которую удалось вовремя перевезти, была укрыта в бастиде Сен-Мартен. Карл VII бежал по понтонному мосту, ведущему к Сене, и закрылся в окруженном стеной доминиканском аббатстве под Пуасси, а герцог Йорк занял его штаб в Мобюиссоне. Англичане отремонтировали каменный мост и вновь заняли сторожевую башню, открыв доступ в город с восточного берега. Затем, через три дня, они переправились через Уазу, преследуя французского короля. Толбот разработал амбициозный план, как заманить его в ловушку. Он предложил переправиться через Сену с частью армии в Манте и застать Карла VII врасплох в Пуасси, а Ричард Йорк в это время должен был занять Конфлан-Сен-Онорин, чтобы преградить ему путь на север. Толбот выполнил свою часть этой операции. Король бежал из своих покоев в аббатстве так быстро, что его постель была еще теплой, когда туда ворвались англичане. Но герцогу Йорку не удалось удержать Конфлан. Его система снабжения рухнула. Земля на многие мили вокруг была разграблена армиями обеих сторон. Его люди умирали от голода. Когда Толбот вошел в Пуасси, он обнаружил, что герцог ушел в Руан, забрав с собой всех людей, которых он привел из Англии. Карл VII бежал с большей частью своей армии в Сен-Дени. К концу июля в Понтуазе находились только гарнизон Скейлза и французские войска, удерживавшие бастиду Сен-Мартен [799] .

В середине августа 1441 г. Карл VII собрал военный совет в Сен-Дени. Моральный дух после первых побед в кампании упал. Дезертирство становилось насущной проблемой. Некоторые важные контингенты покинули армию. Толбот только что привел в Понтуаз очередной конвой с припасами и заменил гарнизон Скейлза свежими людьми под командованием лорда Клинтона. На улицах Парижа люди открыто насмехались над королем за его недостойное бегство из Пуасси. Карл VII вновь почувствовал давление общественного мнения всего через год после Прагерии. В третью неделю августа его армия вернулась к Понтуазу. Снова были установлены артиллерийские батареи. Но город оставался открытым с запада и севера, и Толбот продолжал доставлять обозы с припасами.

К середине сентября стало ясно, что голодом Понтуаз не взять. Его придется брать штурмом или не брать вообще. 16 сентября французы взяли штурмом Нотр-Дам — приходскую церковь, стоявшую на возвышенности за стенами у юго-западного угла городских стен, которая была встроена в оборонительные сооружения. С башни церкви можно было наблюдать за городом и корректировать огонь своей артиллерии. Через три дня, в полдень 19 сентября, был предпринят общий штурм сразу в трех местах. Один отряд атаковал юго-восточный угол стен, у слияния Уазы и Вьон. Другой начал штурм с барж, пришвартованных в Вьоне. Третья была направлена против Бовезийских ворот на западе. После четырехчасового рукопашного боя французы перевалили через стены и ворвались в город. По самым достоверным оценкам, потери англичан составили не менее 500 человек убитыми. Более 300 человек, включая лорда Клинтона, были взяты в плен. Многие из пленных были вытащены из укрытий в городе на следующий день после штурма. Попавшие в плен в городе, взятом штурмом, они оказались в полной власти нападавших. Некоторые из них были преданы смерти там, где их нашли. Остальные были проведены по улицам Парижа в лохмотьях, без головных уборов и обуви на ногах, скованные цепями по двое, а затем заперты в замках пленителей в ожидании выкупа. Некоторые из них не стоили затрат на свое содержание. Таких тайно убивали в подвалах или доставляли на Гревскую площадь, чтобы утопить в Сене на глазах у толпы зевак [800] .

Для снабжения Понтуаза Толбот пошел на еще больший риск, чем годом ранее при осаде Арфлёра. Как и в 1440 г., за это пришлось заплатить. Гарнизоны, лишенные солдат, для комплектования полевых армий, не могли поддерживать прежний уровень караулов и дозоров. Уставшие люди плохо несли службу. Большим французским гарнизоном в Конше руководили анжуйский дворянин и королевский советник Пьер де Брезе и его шурин, удачливый солдат Роберт де Флок. Воспользовавшись тем, что англичане были заняты под Понтуазом, они напали на вражеские гарнизоны в южной Нормандии. В июне они захватили обнесенный стеной город Бомон-ле-Роже в долине реки Рисл и расположенный рядом замок Бомениль. В ходе последовавшего затем расследования потеря Бомениль, как и потеря самого Конша, были объяснены слишком большим количеством отсутствующих в гарнизонах солдат.

Лорд Фоконберг, игравший заметную роль под Понтуазом, был капитаном кафедрального города Эврё. Он располагал одним из самых крупных гарнизонов в регионе, но, скорее всего, под Понтуазом он опирался именно на него. 15 сентября, за четыре дня до штурма, в результате которого Понтуаз достался французам, Роберт де Флок подступил стенам Эврё. Горожане, как и жители других нормандских городов, были разделены. Патрициат и муниципальные чиновники в целом были лояльны к своим английским правителям. Однако в Эврё существовала хорошо организованная группа французских партизан. Местный рыбак провел людей Роберта де Флока через водоток в северных стенах. Когда была объявлена тревога, гарнизон попытался отгородить этот сектор города баррикадой из перевернутых телег, но был быстро обращен в бегство. Небольшие потери с обеих сторон (пять человек убитыми) говорят о том, что англичане практически не сопротивлялись. Потеря Эврё стала серьезным ударом для англичан, открыв брешь в обороне на юго-востоке Нормандии до Сены. О том, что де Брезе и де Флок были связаны на протяжении всей жизни, сегодня напоминает прекрасный витраж, который они заказали для собора в Эврё в честь окончательного изгнания англичан из Нормандии. Оба изображены молящимися стоя на коленях рядом с Карлом VII и Дофином Людовиком [801] .

В ноябре 1441 г. в Вестминстерский Совет прибыл Жан Ринель с докладом от герцога Йорка о катастрофическом ходе событий после его прибытия во Францию. Советники посвятили несколько заседаний обсуждению этого вопроса. Они яростно осуждали территориальные потери, которые объясняли небрежностью командиров гарнизонов и грозили суровыми карами всем, кто был признан виновным. Большинство людей герцога Йорка возвращались в Англию после шестимесячной службы, и в Нормандии оставалось всего около 3.500 человек. Советники подсчитали, что, получая пособие из английских доходов в размере 120.000 ливров в год и нормандских доходов в размере 340.000 ливров, герцог должен был содержать в Нормандии 6.200 человек. Они задались вопросом, следует ли продолжать выплачивать ему пособие, если в его распоряжении остается чуть больше половины этого числа. На самом деле советники пользовались устаревшими оценками норманнских доходов. Истинная цифра, вероятно, составляла не более четверти от предполагаемой, а ведь сюда входила и жалованье гражданской администрации.

Совет приказал сэру Джону Попхэму сопровождать Ринеля в Руан и передать его мнение Йорку и Толботу. Эти соображения, должно быть, были крайне нежелательны для обоих. Им было приказано сосредоточиться на обороне нормандских портов и Ле-Кротуа и не рисковать своей безопасностью. Это было похоже на критику политики Толбота, который выводил людей из гарнизонов на службу в поле. Контроль над Ла-Маншем был вопросом, по которому Палата Общин высказывались все более активно. В нем также были заинтересованы лондонский Сити и компания Стейпл из Кале, которые становились главными кредиторами правительства. Но если смотреть на ситуацию из Руана, то очевидное предпочтение Совета чисто оборонительной политике, сосредоточенной на побережье Ла-Манша, должно было показаться нереальным. Это перечеркнуло бы два десятилетия военной доктрины, основанной на гибком использовании гарнизонных войск. Кроме того, пришлось бы отвлечь ресурсы от восточных и южных границ Нормандии, откуда исходила основная угроза со стороны французов. Однако вестминстерские советники все больше сопротивлялись подобным соображениям. Они больше не были уверены в том, что Нормандию можно отстоять, и уже задавались вопросом, что можно спасти из обломков [802] .

Летом 1441 г. английский политический мир потряс скандал, заставивший замолчать единственного заметного сторонника старых военных приоритетов Генриха V. В июле несколько членов двора герцога Глостера были арестованы и обвинены церковным судом в ереси, колдовстве и некромантии. Некоторые из них обвинили супругу Хамфри, Элеонору Кобэм. Интерес Элеоноры к колдовству и магии был хорошо известен. Похоже, что с апреля 1440 г., на который пришелся пик споров по поводу освобождения герцога Орлеанского, она побуждала своих слуг использовать темные искусства для предсказания времени смерти короля, в результате чего она, как супруга наследника трона, станет королевой. Обвиняемые сделали фигурку короля, вызвали демонов и с помощью заклинаний предсказали, что он умрет от меланхолии в мае или июне 1441 года. Они также предсказали, что члены Совета, контролировавшие короля, будут обезглавлены за свое самонадеянное поведение. В мире, где верили в силу Сатаны и его служителей, определяющих судьбы людей, предсказать смерть короля и его министров было равносильно тому, чтобы пожелать ее. Элеонора бежала в убежище в Вестминстерском аббатстве. Но в конце концов она была оттуда выдворена и осуждена за колдовство церковным трибуналом под председательством архиепископа Чичеле. Один из ее сподвижников был казнен в Тайберне как предатель, а другая сожжена в Смитфилде как ведьма. Что касается самой Элеоноры, то ее брак был аннулирован, а сама она была приговорена к унизительному публичному покаянию на улицах Лондона. Хотя Элеонора так и не предстала перед светским судом, по решению Совета она была заключена в тюрьму пожизненно, сначала в замке Кенилворт, а затем на острове Мэн. Дело против нее не было сфабриковано, так как Элеонора признала часть обвинений. Но время проведения суда и его публичность, унижение герцогини на лондонских улицах, участие Совета и королевского двора почти на всех этапах драмы — все это говорит о том, что это был политический процесс, реальной целью которого был сам Глостер. Эти события морально сломили Хамфри. "Он с каждым днем становился все более странным по отношению к королю", — писал современник. Кроме эпизодического участия в заседаниях Совета, он больше не принимал участия в общественной жизни. Этот инцидент подорвал внутреннюю оппозицию мирному процессу, которая всегда ассоциировалась с герцогом и его друзьями. Не было другого человека, обладающего статусом и красноречием, который мог бы бороться за их дело [803] .