Чтение онлайн

Ни одна из кампаний не помогла решить проблему безработных солдат в долгосрочной перспективе. Куда же им теперь идти? Капитан из Иссенайма в письме в Страсбург сообщал о планах людей из армии Дофина. Если между Англией и Францией будет заключен постоянный мир, то на Пасху они собирались отправиться в Италию, чтобы найти там для себя занятие. В противном случае они вернутся во Францию, надеясь на возобновление войны с Англией, но готовые в случае необходимости обеспечивать себя грабежами. В условиях отсутствия постоянного мира первые отряды армии Дофина уже начали возвращаться во Францию, когда начались переговоры об эвакуации из Эльзаса. Основная масса последовала за ними в марте 1445 г. [856]

Мэтью Гоф и его люди были одними из первых, кто покинул армию Дофина. В феврале 1445 г. они вернулись в Нижнюю Нормандию и принялись за старое, нанося серьезный ущерб всему региону. Беспорядки грозили уничтожить то немногое, что осталось от благосклонности нормандского населения к английского правительству. В Руане герцог Йорк и его Совет издали приказ, предписывающий бальи арестовывать всех солдат, уличенных в разбоях и вымогательствах и грозил суровыми карами. В сопровождении членов своего Совета лейтенант объезжал Нижнюю Нормандию в марте и в мае, чтобы наказать нарушителей. Но ни одна из этих мер не возымела должного эффекта. В июне Большой Совет прибег к более радикальным мерам. Всем войскам, вернувшимся в Нижнюю Нормандию из Швейцарии и Лотарингии и находившимся на обычном гарнизонном довольствии, было приказано вернуться на свои базы. Тем, кто жил за счет земли и не имел гарнизона, куда можно было бы вернуться, было приказано 25 июля собраться к лейтенанту в Экуше, близ Аржантана. Около 600 из них, признанных годными к службе, были призваны в армию и распределены по гарнизонам. Остальные под конвоем были доставлены в Шербур или Барфлер и посажены на корабли, направлявшиеся в Англию. В Аржантане была созвана специальная сессия Штатов Нормандии для вотирования средств, необходимых для оплаты этих мероприятий [857] .

Эти меры были эффективны лишь отчасти, так как из-за растущих долгов по жалованью дисциплина падала даже среди гарнизонного состава. Гарнизоны Франсуа де Сурьена в Лоньи и Вернёе, а также важный гарнизон в Манте на Сене, с масками на лицах, совершали набеги по дорогам, ведущим в Париж и Орлеан, грабили дома и путников, перерезая им горло. Гарнизоны северной границы последовали их примеру и занялись разбоем на дорогах от Парижа до Соммы, захватывая для получения выкупа даже английских солдат. Крупные гарнизоны из Донфрона и Авранша наводили ужас на большую часть Нижней Нормандии, а гарнизон Ле-Мана совершал набеги на Бретань и Турень, захватывая людей и скот вопреки перемирию. Некоторые английские капитаны, например сэр Роджер Камойс, вообще отказались от гарнизонной службы и превратили свои отряды в вольные компании, действовавшие на свой страх и риск. Эти проблемы так и не были решены. Весной 1446 г. в Эврё и Лувье в течение почти двух месяцев заседали комиссары по перемирию от каждой стороны составившие длинные списки нарушений. Но конференция ни к чему не привела. Карл VII намекнул, что английские комиссары умышленно тянут время, и, вероятно, он был прав. У англичан была проблема с тем, что нормандская администрация не могла позволить себе платить гарнизонам. Поэтому она была вынуждена закрывать глаза на их разбойные действия на территориях Валуа. Альтернативой могло стать массовое дезертирство с последующим разграблением Нормандии. Еще одна конференция, состоявшаяся в декабре того же года под Мантом, достигла не большего [858] .

Французские министры столкнулись с более трудноразрешимой проблемой: их солдат было гораздо больше, а отправлять их было некуда, но у них было и более радикальное и, в конечном счете, более успешное решение. В период с февраля по апрель 1445 г. они представили новую схему, которая готовилась уже некоторое время. В окончательном виде она была утверждена на Большом Совете в замке Сарри близ Шалона в Шампани. Текст ордонанса утрачен, но его содержание известно из других источников. Он предусматривал объединение отборных живодеров в тактические подразделения из шести конных бойцов, которые стали называться копьями. Копье представляло собой объединенное подразделение людей имевших различные виды оружия, хорошо известное в английских армиях с XIV века. Однако его состав отражал растущее значение кавалерии во французской тактической доктрине. Каждое копье состояло из шести человек: тяжеловооруженного жандарма, который не обязательно был рыцарем, оруженосца-кутилье, трех стрелков (лучников или арбалетчиков) и пажа. По другим данным, стрелков было двое, а шестым членом копья был слуга. Эти отряды, которые стали называться Ордонансными ротами (Сompagnies d'ordonnance), должны были состоять из 100 копий, или 400 бойцов, под командованием капитана, назначаемого коннетаблем. Король предложил содержать и оплачивать двадцать таких рот, или 2.000 копий, из них 1.500 в Лангедойле и 500 в Лангедоке, в дополнение к войскам королевского двора и гарнизонам, размещенным на границах Нормандии и Гиени.

Подробные меры по реализации этого плана были изложены в очередном ордонансе, изданном 26 мая 1445 г. в Луппи-ле-Шато в Лотарингии. Ордонансные роты не должны были размещаться в местах, где они могли бы угрожать правительству или окружающим их людям. Вместо этого они должны были быть рассредоточены по всему королевству, по одной роте в каждом подходящем городе, и собираться вместе только в случае необходимости. Такие меры были сопряжены с большими расходами, что и послужило основной причиной опасений, высказанных некоторыми советниками Карла VII. В результате было принято решение возложить расходы на провинции, в которых размещались ордонансные роты. Был установлен четкий тариф: за каждое копье — один ливр в месяц плюс определенное количество вина, пшеницы, мяса, масла, соли, яиц, сыра и сала; за каждые двенадцать лошадей — определенное количество фуража и соломы. Комиссары были уполномочены определять места расквартирования рот и оценивать денежные и натуральные обязательства провинции. На практике натуральные взносы вскоре были сведены на нет, их заменили денежные выплаты по стандартной ставке 30 франков за копье в месяц и дополнительный франк для капитана. Со временем связь между требованиями правительства и численностью ордонансных рот стала в значительной степени фиктивной. Провинциальные сборы превратились в постоянный налог, и по сути, в поборы на содержание постоянной армии [859] .

План был выполнен в меньшем объеме, чем заявлено, но даже в этом случае результаты оказались впечатляющими. В 1445 г. можно выделить по меньшей мере 24 ордонансные роты, хотя большинство из них не достигали штатной численности. В общей сложности министры Карла VII смогли набрать около 1.800 копий, или 7.200 бойцов. Большинство капитанов, командовавших ордонансными ротами, сами не были живодерами. Это были люди, на которых правительство привыкло полагаться: видные дворяне, королевские советники или капитаны уже состоявшиеся на королевской службе. Некоторые, например Потон де Сентрай и Роберт де Флок, занимали промежуточное положение между вольными разбойниками и королевскими слугами. Четверо были иностранцами: итальянец, кастилец и два шотландца, чьи компании, вероятно, были сформированы из их соотечественников. Многие из этих людей сделали хорошую карьеру на королевской службе, продолжавшуюся до следующего царствования, а в некоторых случаях и до 1470-х годов. В ордонансные роты были включены далеко не все живодеры, вернувшиеся из Швейцарии и Лотарингии. Около половины из них и подавляющее большинство их капитанов не были приняты на службу. Среди них были и известные имена. Так, например, были отвергнуты Жан де Салазар и бастард д'Арманьяк. Оба они ранее действовали в основном в Лангедоке и поэтому туда и вернулись. Антуан де Шабанн, также получивший отказ, пожаловался королю, что его лишили средств к существованию, и стал демонстративно одеваться в черное, чтобы показать свою досаду. С отвергнутыми капитанами и их людьми расплатились. Они получили грамоты о помиловании, прощающие их прошлые проступки, и угрозы наказания в случае возобновления прежней деятельности. Возможно, удивительно, что мало кто из них так поступил. Французская схема по использованию безработных солдат была лучше задумана и лучше реализована, чем усилия англичан в Нормандии, главным образом потому, что она лучше финансировалась более богатым государством. Современники соглашались с тем, что уровень внутренних беспорядков резко снизился и что Франция эпохи Валуа начала медленно восстанавливаться после нескольких лет отсутствия безопасности и разрушений [860] .

В Англии Турское перемирие было воспринято сдержанно. Граф Саффолк заявил в Парламенте, что это "величайшее всеобщее благо, которое когда-либо выпадало на долю короля или его подданных". Генрих VI был в восторге и даровал ему титул маркиза. Обе Палаты Парламента выразили Саффолку благодарность за его рыцарское мужество, мудрость, предусмотрительность и благоразумие. Однако за пределами политических кругов перемирие и королевский брак не пользовались популярностью. Широко распространилось мнение, что Генрих VI продал себя слишком дешево. Позднее лондонский хронист вынес вердикт, что брак с Маргаритой Анжуйской "дорого обошелся для Англии", и в то время это мнение было широко распространено.

Записи суда Королевской скамьи, рассматривавшего дела о подстрекательстве к мятежу, не всегда являются репрезентативной выборкой мнений, но сомнения в способности короля управлять страной становятся все более актуальной темой, начиная с 1444 года. Генриха VI считали пустым местом, королем только по имени. Многие наверняка были согласны с человеком из Рединга, которого в том же году приговорили к смертной казни за то, что он нелицеприятно сравнил Генриха VI с Карлом VII и сказал, что Англия сохранила бы 100.000 фунтов стерлингов, если бы этот король никогда не родился. Лондонский портной, заметивший, что у Генриха VI лицо ребенка и он не "тверд умом", вероятно, вторил уличной молве Лондона, где герцог Глостер все еще считался истинным наследником Генриха V. Такого же мнения придерживался и привратник замка Глостер, считавший, что его герцог должен был стать королем. С момента прибытия Маргариты Анжуйской в Англию не произошло ничего хорошего, считал этот человек. Он желал, чтобы короля повесили, а королеву утопили. "Если бы члены Палаты Общин были благоразумны, — заявил другой, — им следовало бы восстать и уничтожить его и весь его Совет, который никчемен". Через пять лет перемирие стало считаться по всей стране источником всех бед Англии, а его авторы — предателями [861] .

Фактически же английскому правительству ничего не оставалось, как согласиться на перемирие. Оно давало временную передышку после катастрофического поражения в Нормандии. Главная проблема заключалась в том, что оно было слишком коротким. Всякий раз, когда в ходе переговоров о заключении постоянного мира возникали трудности, приходилось договариваться о продлении перемирия. Это означало, что англичанам приходилось решать сложные и трудноразрешимые вопросы под давлением череды сроков, а угроза Нормандии все так и висела над ними. Генрих VI был достаточно наивен, чтобы полагать, что его брак поможет избежать этой проблемы. Возможно, Саффолк тоже так считал. Но они неправильно оценили своих противников. Атмосфера переговоров, конечно, стала более учтивой. Но Карл VII и его советники не собирались идти на ненужные уступки. Их отношение к браку было более расчетливым, чем у Генриха VI. Они полагали, что, заняв центральное место при английском дворе, Маргарита, волевой характер которой, возможно, уже был замечен в ее семье, станет эффективным сторонником мира на французских условиях [862] .

Чтобы вести переговоры с позиции силы, англичане должны были укрепить Нормандию, отремонтировать и пополнить запасы продовольствия в ее замках. Саффолк сам решительно заявил об этом герцогу Йорку, когда проезжал с королевой через Руан в марте 1445 г., и еще раз, когда два месяца спустя отчитывался о своей миссии перед Парламентом. Его предупреждение осталось без внимания. В отличие от Франции, которая воспользовалась перемирием для создания новой армии, англичане ничего не предприняли для восстановления своих сил. В момент заключения перемирия Толбот должен был отправиться во Францию с 400 человек, но экспедиция была немедленно отменена. В течение последующих четырех лет в Нормандию больше не направлялись войска. Номинальная численность нормандских гарнизонов сократилась до 2.500 человек — примерно вдвое меньше, чем считалось необходимым в 1430-х годах. Полевых войск не было вовсе. Замки и городские стены годами не поддерживались в надлежащем состоянии. Города, которые отвечали за содержание своих стен и дозорных, не хотели тратить деньги на это во время перемирия. У военных казначеев в Руане не было денег на расходы. Правда заключалась в том, что совет Саффолка, хотя и был здравым, но не был реалистичным. Перемирие было необходимо, поскольку Англия не могла позволить себе защищать Нормандию. Ланкастерское правительство в Руане уже более десяти лет зависело от английских доходов. До 1442 г. английская казна ежегодно выплачивала на оборону герцогства более 30.000 фунтов стерлингов. Но в этом году денежный поток через Ла-Манш стал иссякать, а во время перемирия прекратился совсем. Администрация в Руане была вынуждена обходиться местными доходами. Нормандские Штаты продолжали выделять субсидии, но собирать их становилось все труднее. Значительная часть того, что сборщики могли перечислить в Руан, уходила на уменьшение накопившегося бремени долгов и избавление от вольных солдат. Кроме того, нормандская казна должна была покрывать значительные расходы на выплату компенсации французским пограничным гарнизонам за потерянные patis, что было одним из условий перемирия. Карл VII и его министры были прекрасно осведомлены обо всем этом. Как отмечал впоследствии Саффолк, "французы отлично знают нашу бедность, нашу слабость, импровизацию, непротивление, отсутствие силы и все беды, которые происходят с нами" [863] .

Помимо общей усталости от войны, причины этого упадка кроются в условиях, сложившихся в самой Англии: экономический спад, затяжной кризис Казначейства и разложение общества. В 1440-х годах в экономике начался спад, который продлится до конца века. Снизились цены и производство сельскохозяйственной продукции. Как в городе, так и в деревне арендная плата упала до уровня, не наблюдавшегося в течение многих лет. Резко сократился экспорт английской шерсти и сукна. Палата Общин отреагировали на перемирие снижением бремени прямых налогов. За шесть лет, с 1443 по 1448 г., парламентарии выделили только две полные субсидии, причем обе были направлены не на оборону Нормандии, а на другие цели. Доходы от таможни, королевских владений и герцогств Ланкастер и Корнуолл сокращались, и значительная их часть направлялась на погашение старых долгов. В то же время неумолимо росли и другие требования к ресурсам короны. Новая королева должна была обзавестись собственным двором, и значительная часть доходов герцогств Ланкастер и Корнуолл была направлена на его финансирование. Другая часть оставшихся средств была направлена на создание новых фондов короля в Итонском колледже и Королевском колледже Кембриджа, которые были ему ближе по духу, чем любое другое предприятие. Расходы на двор Генриха VI и его непомерные пожалования высокопоставленным придворным росли год от года. Летом 1446 г. государственные долги были списаны в крупных размерах. Осторожный Мармадьюк Ламли, епископ Карлайла, сменил Ральфа Ботелера (ныне лорда Садли) на посту казначея в декабре того же года. В течение следующих трех лет он пытался контролировать растущий государственный долг и навести порядок в его управлении. Тем не менее, финансовый отчет, который он представил Палате Общин в 1449 г., показал, что накопленный долг составлял 372.000 фунтов стерлингов, что более чем в пять раз превышало общий объем доходов [864] .