Чтение онлайн

— А если есть доказательства? — Елисей открыл видео от Льва, где неприятный гоповатого вида мужик разгуливал по Лузянкам.

— Присылай.

Елисей отправил запись, а спустя несколько часов Кирилл Окунев перезвонил ему сам.

— Этого парня сегодня нашли мертвым в лесополосе. Точнее, то, что от него осталось, по жетону армейскому опознали. Он его в кармане таскал, а те, кто от тела избавлялся, явно недалекого ума. Не проверили или забыли, не посчитали нужным.

Елисей поморщился.

— Получится через него выйти на Кощеева?

— Дело открыто, я его сам веду. Так что если у меня будут какие-то новости, сразу тебя наберу.

Окунев не сказал о том, что это между ними, но это было бы лишним. Елисей знал, что таким не делятся, и что такое тайна следствия тоже знал. В детстве, особенно после гибели деда, он и сам хотел пойти в полицию, но жизнь расставила приоритеты иначе.

— Буду ждать, — поблагодарил он интонациями и отключился.

Посмотрел сквозь панорамное офисное окно на залитый солнцем город, потом снова перевел взгляд на почту. Там в отдельной папке «Аня», в личной, не в корпоративной, были варианты уютных домиков на природе, которые он отправлял ей в качестве альтернативы Эмиратам.

«Глэмпинг «Сосновое» всегда рад гостям», — гласило письмо от менеджера, с которым Елисей общался.

И тут ему в голову пришла идея.

Степанида

Она шла неспешно, знакомым маршрутом вдоль озера, по едва заметной тропинке через луг, мимо кладбища и к старой церкви, а потом через ольховую рощу. Было еще рано, солнце едва золотило горизонт, но Степанида любила это время. В ранний час все вокруг становилось прозрачным, чистым и искренним, и можно было считать особо крупные капли росы на низких травинках и лохматых макушках чертополоха.

Она знала, что добром ее не встретят, но не боялась. В ее возрасте страх за собственную жизнь перестал быть колючим, она куда больше переживала за лес и деревню. Когда она уйдет, судьба сама решит, кому передать роль хранителя, пусть даже этот кто-то будет на Степаниду совсем не похож. Но во все времена находились люди, которым род, особая связь с землей и небом дороже золота. Степанида знала: ее слово не будет последним, но разговор все же должен был состояться.

Первыми ее встретили ворота — солидные, глухие, при каменном, с острыми пиками, ограждении. Потом уже донеслись голоса собак. Судя по утробному вою, здоровенных.

— Эй, бабка! — Из будки мужик вышел в черной рубашке и темных брюках. — Ты к кому?

— Кощеева желаю видеть, Петра Васильевича.

Мужик открыл и закрыл рот, но в будку вернулся и кому-то позвонил. Через минуту он вышел снова.

— Иди ты, бабка, отсюда, пока цела. Не принимает он гостей. Тебя приглашали? Нет. Вот и топай!

— Ты бы, сынок, еще раз позвонил, — сказала Степанида, неотрывно глядя ему в глаза. — Шуйская моя фамилия по мужу. До грозы бы поговорить мне с Петром Васильевичем.

Слова ее сопроводил далекий пока еще раскат грома, и мужик бодро сбежал обратно в будку. На сей раз он был там дольше, и, высунув нос, буркнул:

— Жди, бабка.

Она сложила руки на поясе и так и стояла, вполголоса читая молитву. Каждому надобна защита, даже плохим людям. Этих приблудных следовало защищать от них самих.

Кощеев вышел через десять минут: высокий, лет шестидесяти пяти, с массивным носом и холодными серыми глазами, в которых пряталось так много недобрых эмоций. Рядом с ним шла здоровенная псина с коротким отрезанным хвостом и огромной головой — алабай, кажется.

— Шуйская, значит, — сказал Кощеев без приветствия. — Из тех, что деревню основали?

— Да. Степанида Ивановна мое имя, моим прадедом деревня заложена.

— И? — отозвался мужчина. — Зачем пришла?

— Вам бы поискать другое место, — спокойно сказала Степанида. — Добра здесь не найдете.

Ее слова снова сопроводил раскат грома, но Кощеев и глазом не моргнул.

— Это все? Деревенские тебя, что ли, прислали? Мне хватило разговора с председателем.

— Свой дом вы построили на месте старообрядческого кладбища, — продолжила женщина. — По мертвым ходите, живых не жалеете. Вам, Петр Васильевич, хорошо должно быть известно: мертвых лучше не беспокоить.

— Иди, мать, таблетки прими, — бросил Кощеев. — Пока не легла раньше времени рядом с предками в землю.

— Знаю дела твои, Петр, — негромко сказала Степанида. — И людей твоих грехи ведаю. Огонь тот жизни не забрал, а ныне хотите за воду взяться!

Скулы мужчины обозначились чуть резче.

— Зря ты нос свой суешь, куда не следует!

— Остановись! — произнесла Степанида, не мигая глядя ему в глаза. — На себя пристальнее взгляни, Петр Васильевич! Законов ты ни Божьих, ни людских не соблюдаешь, но за чертой за все ответишь. Знаешь ведь в душе: худо будет без прощения, а иные твои деяния и Богу простить будет трудно.

— Иди-ка ты, мать, домой, — посоветовал Кощеев. — Ребятне свои сказки рассказывать будешь.

Противника он в ней не видел, но Степаниду это не волновало. Она сказала, что хотела, предупредила мужчину. Не свернет с тропы — увязнет в трясине, да там и сгинет. Одумается — получит шанс спастись.

— Хотела бы сказывать — выбрала бы тех, кто сердцем чист, — сказала женщина. — Не троньте озеро, в последний раз прошу! Не губите лес, людям зла не чините! Или мало тебе бед, что на семью твою обрушились? Мать твоя, ведаю, мучилась перед смертью, заклинала тебя свернуть с избранного пути!

Прогрохотало в третий раз: прямо над их головами. Пришла, разрослась черная туча, съела яркое солнце. Степанида не могла сказать, когда именно в ней проявил себя этот дар, но порой, едва взглянув на человека, она знала части его прошлого, видела их внутри себя, словно сны. Так получалось не со всеми, но увиденное всегда оказывалось правдой. Вот и теперь по глазам Кощеева она поняла: не было ошибки. Тяжело уходила мать Петра, и до последнего за сына болело ее сердце. И, хотя он был упрям, а дорожил ею и пытался помочь, но деньги не сыграли роли.

— Не лезь не в свое дело, — Кощеев махнул рукой.

Из ворот появились двое с собаками, у которых на мордах читалась ненависть ко всему живому. Так их, бедных, научили: рвать, грызть по команде, слушаться, пока удобны. Кощеев шагнул к дому, но потом все же обернулся:

— Больше сюда не приходи. — И добавил: — Территория частная, спустим собак.

Два громадных кобеля рванулись по команде на коротких поводках, встали грозно на задних лапах, повисли, захлебываясь лаем, но Степанида не шелохнулась.