Чтение онлайн

Иштефан! Да что б его!

Магистр стоял между пятью полуколоннами-светильниками. Он был без рясы — мантия была наброшена прямо на чёрный трикотажный костюм. На ногах… кроссовки. А справа от него стояла… ну очень красивая девушка. Лунный свет переливался на её белокурых волосах.

Преподаватель хлопнул в ладоши:

— Адепты, хочу вам представить вашу новую… псилойку. Вы можете звать её Церсея. Если, конечно, захотите звать.

Ллой едва слышно пробормотал:

— То есть… нас будет шестеро? По идее, псилой это пять адептов…

— Магистр, мы находимся в Сумеречном лесу? — дрожащим голосом спросил белобрысый.

— Аргус, — прошипела Берити, — конечно, нет! В Сумеречный лес нам запрещено…

— Да, мы находимся в Сумеречном лесу, — равнодушно подтвердил Иштефан.

Берити пискнула и живо юркнула за спины парней. Но я-то услышала неповторимый, тонкий стёб в голосе моего бывшего. Мне вдруг вспомнилось, как мило он унижал людей, которые даже не догадывались, впрочем, что были унижены. Степан был снобом, и это качество всегда меня раздражало. Мы долго с ним боролись по методу: «Ты снова это делаешь!» — «Я? Я просто сказал… что не так?» — «Всё! От заглавной буквы до точки включительно!»

Так… Степан всегда считал ниже своего достоинства врать… Ну, кроме, конечно, слов о том, что любит меня и женится, но это… вряд ли он лжёт сейчас. А тогда что не так?

Ллой молча вытащил нож и насторожился.

— Да, мы в Сумеречном лесу, — задумчиво произнесла я, а потом вдруг поняла и рассмеялась: — Ведь академия вообще находится в этом проклятом месте. Мы — в академии, а, следовательно, если исходить из принципа банальной логики, одновременно находимся и актовом зале, и в лесу. Что до снега и деревьев, уверена: это всё простая иллюзия…

Магистр посмотрел на меня, и на щеках его заиграли желваки.

— Адепт Эуджения, — мягко и вкрадчиво попросил он, — напомните мне, за что я лишил адепта Ллойя горячей воды.

— За то, что разъяснял ваши слова, разъяснять которые вы не собира… — дисциплинированно ответила я и споткнулась, почуяв подвох.

— Верно, — похвалил он и вдруг чиркнул пальцем, словно вычеркнув меня. — Абрдраш Актрынаш. За каждое нарушение правил вы будете наказаны. Это касается всех.

— Но мы же не знаем их… — пропищала Бирити.

— Это неважно. Основных правил заведения три: опыт превыше теории, думать полезно и кто выжил, тот и прав. Остальное освоите по ходу обучения.

— Какая чушь! — хотела фыркнуть я, но…

… с моих губ не сорвалось ни звука. Они попросту не открылись.

— Что?! Эй, что ты со мной сделал, козёл?! — завопила я, но вместо этого раздалось лишь: — М-м-м! М-м-м-м!

— Как мы видим, — иронично отметил Иштефан, — адепт Эуджения уже приступила к освоению науки молчать. Возможно, следующей её полезной практикой станет искусство тишины.

— Вряд ли людишка способна усвоить эту науку, — презрительно заметила Церсея. — Люди — ужасные болтуны. Темнейший, а нельзя ли лишить её речи хотя бы на период обучения? У княжны, признаться, совершенно отвратительный голос. Он буквально режет мой слух.

И она тонкими пальчиками коснулась его рукава и улыбнулась так нежно, что душа моя закипела.

К-козёл!

Я высказала это вслух. Раз уж мои слова теперь непонятны никому, кроме меня, надо этим пользоваться.

— Может быть, — уклончиво ответил магистр. — Сегодняшнее наше занятие будет посвящено гону. Испокон веков охота происходила в ночное время. Также всем известно, что лунный свет укрепляет силы оборотней. Вот сегодня и начнём. И помните, высший бал получит тот, кто вернётся с добычей.

— Что значит: «начнём»? — испуганно пискнул белобрысый Ангус.

— Мы будем охотиться на людишку? — с надеждой спросила Берити.

— Всё зависит от вас, — намекнул Иштефан.

А потом прошептал что-то, совсем тихо. Из его рта вырвался сиреневый искрящийся дымок, магистр дунул на него, развеивая. И вдруг взглянул прямо мне в глаза:

— Беги, Эуджения. Беги так быстро, как только сможешь.

Позади раздался протяжный вой. Подул ветер, почему-то откуда-то снизу, и всё вдруг заволокло снежным туманом. Я зажмурилась. Лишь на миг, но когда открыла глаза, увидела, что больше никого нет. Только лес. Только я. Только сосны скрипят, и где-то, не очень далеко, тоскливо солирует волчий голос.

Хрустнула ветка.

Я в панике оглянулась.

В темноте светилась пара глаз. «Бежать нельзя: у зверя включится инстинкт добытчика… Надо выломать палку… или упасть и…» — подумала я и бросилась бежать.

Меня догоняли, я слышала их бесшумный бег. Ощущала их голодные взгляды на моей спине.

Я бежала так быстро, как только могла.

Когда я открыла глаза, было уже утро, и ненавязчивый свет зимнего солнца заливал комнату. Мою комнату в общежитии Сумеречной академии. Я попыталась вспомнить, что было ночью, и вздрогнула.

Гон. Ночью на меня вели охоту.

Я вспомнила, как бежала, перепрыгивая через кусты черники и вереска, как кроссовки утопали в заснеженном мху. Я не оборачивалась, просто слышала, как они бегут за мной. Волки. Там были волки… А ещё кто-то над головой перепрыгивал с дерева на дерево…

Вспомнила тот безумный, животный ужас, который полностью заблокировал мой рассудок, и я действительно превратилась в дичь, ведомую лишь одним инстинктом: выжить.

Человек не может убежать от дикого животного, это факт. Поэтому, видимо, всерьёз они не пытались меня схватить, но разве страх смерти способен это понять? «Новичков не есть и не калечить», — вспомнилось мне. Но, увы, даже если бы ночью я вспомнила слова магистра, вряд ли бы разумные мысли могли побороть страх.

Так, а что было дальше?

Поднялась, прошла в душ. Холодная. Понятно, сутки ведь ещё не прошли… Надела на голову шапочку, быстро ополоснулась и крепко обтёрлась полотенцем, до ощущения пожара на коже.

Как долго я бежала? И чем всё закончилось?

И вообще, сейчас же утро… то есть, я опоздала на занятия?

И тут я вспомнила: я упала, и чьи-то зубы пронзили мне сердце. Или, наоборот, сначала боль, а потом падение… Этого я никак не могла вспомнить точно, но одно было несомненно: боль была безумная, до потери сознания, до криков…

А дальше мозг выдавал картины одна бредовей другой. Степан, бледный, напуганный, наклоняется ко мне, что-то кричит, но боль не даёт мне слышать его. Он стаскивает с меня свитер, футболку. Его ладонь ложится на мою левую грудь…

И ещё тоже из разряда бредовых видений: он несёт меня на руках куда-то, но всё плывёт перед моими глазами, и я ничего не вижу, кроме его лица, его губ, повторяющих какое-то слово. Княжна? Женя? Держись? Не знаю, но в любом случае это неважно, потому что этого не было. Это просто обезумивший разум нарисовал мне картинку спасения, запихнув на место главного героя парня, которого я любила.