Чтение онлайн

Мы с ним никогда даже не целовались, если не считать поцелуя в щёчку: бабушка растила меня очень и очень порядочной девушкой, поэтому я впервые очутилась так близко к мужчине. И… он оказался тяжёлым. Это была моя первая мысль.

Надо мной лихорадочно блестели тёмные глаза, губы, вырезанные острым резцом скульптора, были приоткрыты, нос с горбинкой и… бледная кожа блестела от пота, видимо, выброс магии — процесс всё же трудоёмкий.

А потом я вдруг подумала: а что мне делать, если он меня поцелует? Я ведь даже пощёчину ему дать не могу — положение тел мешает. И отпихнуть вряд ли получится…

Но, конечно, губы у него не будут сладкими… в любовных романах это, всё же, метафора, полагаю…

— Княжна, — он посмотрел мне в глаза, наклонился ещё ниже, я ощутила его прерывистое дыхание.

Я вздрогнула было, вжавшись в мох, но Иштефан почему-то не стал меня целовать.

— Вы будете кричать, если я отпущу ваш рот?

Его дыхание щекотало моё ухо, и, видимо, поэтому по коже побежали мурашки. Я закивала. Ладонь отодвинулась от моего рта.

— Сейчас я их атакую снова, — зашептал магистр мне на ухо, — а вы побежите налево как можно быстрее. Там двери, за ними вы будете в безопасности. Запомнили?

Я отрицательно помотала головой.

Бросить его одного среди монстров? Козёл, конечно, этого достоин, вот только… не такой меня воспитывала бабушка!

Иштефан приподнялся на локте и непонимающе заглянул в мои глаза. Здесь, под еловыми лапами было темно, но чёрные глаза отчётливо виделись на бледном лице.

— Почему?

Я выразительно уставилась на него и вскинула левую бровь. Иштефан… чертыхнулся. Честно, я отчётливо услышала, как он произнёс: «чёрт!». А дальше прозвучало что-то совсем невнятное. Что-то вроде «ням-ням», и палец магистра чиркнул по моим губам в обратном направлении, словно расстёгивая молнию.

— Мы уходим вдвоём, — зашептала я, — или остаёмся вдвоём.

Он как-то дико глянул на меня. Тут же мир сотрясли новый вопль и душераздирающий визг, от которого заложило уши. Земля содрогнулась.

— Вам мягко? — поинтересовалась я.

Иштефан скатился с меня на снег, привстал на колено, рукой отодвигая еловые лапы.

— Пошли, — приказал шёпотом.

И мы — перебежками, согнувшись, рванули мимо деревьев. Их колючие лапы больно хлестали, и приходилось заслонять лицо рукой и отворачиваться. Да ещё и корни, валежник, пни норовили кинуться под ноги и заставить споткнуться. Позади слышались звуки схватки: рёв, визг, удары. Я оглянулась и увидела, как громадная ручища ворвалась в мир трепетных елей, схватила одну из них, выдернула с корнем и уволокла.

Видимо, мантикора и циклоп всерьёз занялись друг другом.

Белку я успела заметить раньше, чем та прыгнула. И наверное, могла б уклониться от нашей встречи, но не придала ей значения: белка и белка… И только когда та в полёте раззявила пасть, и я увидела все эти острые клыки…

— Мама… — ахнула, зажмурившись.

Ну да, моя реакция: умри. Их всего три, и мне не повезло… Иштефан рванул меня на себя и кулаком ударил белке в нос. Та, кувыркаясь, отлетела в хвою.

— Бежим, — прошипел магистр, рванул и…

… взвыл, запрыгав на одной ноге. Вторую стиснул капкан. Взвыл Иштефан очень неразборчиво, в профиль было похоже на мат. Я села на корточки и попыталась высвободить пострадавшую ногу из стальных объятий. Стволы затряслись — кто-то бежал на нас, кто-то вряд ли доброжелательный. Однако пружина заела. Я изо всех сил давила пальцами, но металлические зубы не поддавались. Магистр зашипел от боли, а потом велел:

— Отпустите.

— Нет. Я же сказала…

— Отпустите и встаньте так, чтобы заслонить меня.

Я послушалась.

— Спиной ко мне, — возразил магистр.

Ну ладно. Было непонятно зачем, так как я в любом случае не смогу справиться с монстром, и лучше было бы потратить время на снятие капкана… Но педвуз и бабушка воспитали меня в понимании необходимости дисциплины.

Что-то трещало в еловых зарослях, что-то неслось на нас.

— Зачем вы вообще вышли из академии? — недружелюбно спросил магистр. — Вы же знаете правило: в лес выходить нельзя.

— В лес я и не ходила. Вообще, ни на шаг не отходила от академии!

Он раздражённо выдохнул:

— Академия — в лесу. Всё, что снаружи стен — Сумеречный лес.

Что-то зашуршало по снегу, запахло чем-то… чем-то… Он что, писает?! Я в изумлении обернулась.

— Что вы…

Но нет: это просто железо стекало с его ноги, плавясь под лучами из ладоней. Ничего такого. Не считая яркой звезды во лбу, как в сказке про Царевну-Лебедь.

— У вас дурацкие принципы! — заявила я. — Если бы вы пояснили, что нельзя выходить за двери…

— Незнание правил академии…

— … проблема студента, я знаю, но это неправильно! Неправильно не сообщать правила, неправильно натравливать одних учащихся на других, неправильно это ваше «Абрдраш Актрынаш», — сердито процитировала я и чиркнула пальцем по направлению его рта, подтверждая, что прекрасно помню, как он лишил меня речи. — Вся эта ваша академия… неправильна!

Чёрные глаза магистра распахнулись. Иштефан в изумлении уставился на меня. А что? Разве до самого не доходило?

— Ну и вот чего вы молчите? Если хотели выгнать меня из академии, почему было просто не отчислить? Не поговорить? Не разобраться? Может, я и сама не против! Откуда вам знать, почему я здесь? Эта ваша лаконичность… Отвратительно!

Он вдруг стиснул мои плечи, дёрнул и швырнул световой шар прямо в распахнувшиеся челюсти какого-то существа, эдакой смеси совы и зубастика, вылетевшего из хвойной гущи. А потом молча забросил меня плечо и ринулся вперёд.

Мы выскочили к стеклянным дверям и увидели Церсею, бежавшую нам навстречу. Её длинные золотые локоны развевались на ветру.

— Магистр! — крикнула она. — Бросайте людишку. Там… там…

Огромный волк, размером с быка, перепрыгнул макушки деревьев и кинулся на нас, разевая пасть. Иштефан и Церсея вскинули руки, и четыре ослепительных молнии ударили в глаза чудовищу. Оно взвыло и рухнуло в заросли.

— М-м-м! — решительно крикнул магистр мне.

— Я не понимаю, — растерялась я.

Тогда он взрывной волной отшвырнул меня в двери.

Я влетела спиной и проехалась по полированному полу. Следом в фойе влетела, тоже спиной вперёд, и красавица-Церсея. А потом в тёмном облаке ворвался магистр, и стекло, сомкнувшись за ним, отрубило клешню человекообразному рако-зайцу. Я приподнялась, встала на колени, взяла одной рукой ушибленную другую, баюкая. Но несмотря на некоторую неуместность, долго сдерживаемое возмущение рвалось наружу: слишком уж много я пережила, и сейчас не могла вот так запросто взять и остановиться: