Чтение онлайн

– И только на этом основании ты делаешь вывод о большой войне, идущей с Запада?
– доктор посмотрел на него, как на дитя.
– Впрочем, извини, это не мое дело… Я понимаю, волхв часто не может объяснить, почему будущее представляется ему так, а не иначе. Но не ты ли говорил, что будущего не знают даже боги?

– Не надо быть богом, чтобы предвидеть такое будущее. Как одно из нескольких. Собственно, об этом я и хочу говорить с князем.

– Ну что ж, я думаю, князь с удовольствием поговорит с тобой. Он думающий мальчик, а ты привык иметь дело с молодыми. Знаешь, он очень страдает из-за смерти Белояра. Белояр в чем-то был его наставником, одним из немногих людей, которым князь доверял. Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы приблизиться к Волоту.

– Нет, извини, - Млад выставил ладонь вперед, - я не ищу дружбы с князьями. Мое дело - хлеб. Ну, еще лён…

– Ладно, ладно… Никто не знает, как сложится жизнь. Даже боги, - доктор улыбнулся.
– Давай я все же посмотрю тебя. Удар копытом - не шутка.

– Не надо. Я знаю, доктора Велезара не занимают ушибы, он лечит серьезные болезни, - подмигнул ему Млад.

– Ну, ушиб ушибу рознь. И потом, я все равно здесь, и мне это вовсе не трудно.

Млад согласился только из почтительности, да и Дана толкала его локтем в бок. Невероятно, но Ширяй не проронил ни слова, пока они говорили с Велезаром Светичем.

У доктора были удивительные руки. Наверное, у него внутри прятались способности волхва-целителя, потому что Млад чувствовал, как его окутывает теплое облако - такое же, какое он ощущал от прикосновений отца. А впрочем, многие врачи, не будучи волхвами, умели прикосновением и словом успокаивать боль и страх, внушать доверие. Доктор же был великим врачом. В этом облаке хотелось раствориться, довериться волшебным рукам, перестать быть собой.

– Ты никогда не думал, что обладаешь способностями волхва?
– спросил Млад.

Доктор отнял руки от его плеча, и наваждение исчезло.

– Я думаю, это твое собственное расположение к врачам, - ответил он, - что-то сродни способности брать в руки горящие угли. Зная, кто твой знаменитый отец… У тебя с детства складывалось доверие к тому, кто тебя лечит. У меня нет способностей к волхованию, это подтверждали многие знающие люди. Будучи студентом, я мечтал обладать хотя бы каплей этих способностей и искал их в себе. Но - увы!

Он снова начал мять плечо Млада, словно прислушиваясь к ощущениям в кончиках пальцев, и это тоже было похоже на то, как определял тяжесть и причину болезни отец.

– Ну что я скажу, - наконец вынес решение доктор, - действительно, сильный ушиб. Никаких переломов нет, суставная сумка цела, возможно, растянуты жилы…

– Это я упал на локоть, - пояснил Млад, поражаясь способностям доктора: его пальцы словно просвечивали тело насквозь.

– А, вижу, - Велезар повернул его руку локтем к себе.
– Так что - согревающие припарки, и через неделю-другую ты об этом даже не вспомнишь.

Ровно в полночь огромное колесо, охваченное пламенем, покатилось с берега Волхова на лед и положило начало веселью, знаменуя приход нового солнечного года, день рожденья солнца. А Млад смотрел, как оно набирает обороты, как языки огня петушиным хвостом отлетают назад, как оно подпрыгивает на ухабах, но не опрокидывается, и видел другое колесо - светлый лик Хорса, сброшенный с крыши капища. И заснеженная круча казалась ему зеленым валом вокруг детинца, и копоть факелов - черным дымом пожарищ. Наваждение это было столь ясным, столь отчетливым, что Млад перестал слышать звуки вокруг, кроме рева огня и потрескивания факелов.

Резвые студенты с радостными криками бежали вслед за колесом, особенно смелые направляли его движение и не давали упасть.

Огонь, зажженный на двенадцать дней в честь прихода Коляды, принесли с капища Хорса в детинце. И если неугасимый огонь в Перыни зажгла молния, то этот огонь зажигало солнце в день летнего солнцестояния, в день своего наивысшего подъема.

– Младик, - Дана тронула его за руку, - что с тобой? Что-то случилось?

– Нет, ничего, - он тряхнул головой, прогоняя видение. Шум праздника неожиданно ударил в уши: музыканты уже старались вовсю, песня, пока еще неслаженная, постепенно звучала все громче, еще не смолкли радостные крики, появились первые хороводы, и самые ярые плясуны университета, скинув полушубки, заводили народ.

– Тебе надо выпить, - решительно сказала Дана и потянула Млада к бочке с медом.
– Сдается мне, что ты еще не проснулся.

– Я проснулся, - ответил он, пожав плечами.

Ночь была ясной и безветренной, высокий огонь костров летел в небо, освещая все вокруг ровным рыжим светом: расчищенный и утоптанный снег, молодые разгоряченные лица, изваяния богов, снисходительно взирающих на людское веселье.

Вокруг бочки толкались студенты, ковши с медом ходили по рукам, возвращались к виночерпиям и снова уходили в толпу. Студенты сменяли друг друга и, выпив горячего меда, бежали к хороводам.

– Млад Мстиславич!
– вдруг окликнули его.
– Выпей с нами!

Ребята с третьей ступени.

– Эй! Налейте Млад Мстиславичу!

– Кружку сюда!

– Не хлебай по дороге! Сюда передавай!

– До дна!

Они встали в круг и оттеснили от него Дану.

– С Млад Мстиславичем - до дна!

Десяток кружек с глухим стуком столкнулись в середине круга, расплескивая мед на снег - в жертву богам. Млад пил горячий мед, но не ощущал ни его вкуса, ни веселья, ни радости. Праздник казался ему сном, видением, наваждением. А явь, скрывавшаяся за ним, была слишком страшна, чтобы на нее смотреть.

– Млад Мстиславич, а с нами? Слабо?

Четвертая ступень.

И он пил. Пил до дна. С подготовительной ступенью, и с первой, и со второй… Пил и не чувствовал хмеля.

– Младик, я не имела в виду - напиться. Я говорила - выпить, - Дана наконец вытащила его из круга студентов.

Хороводы кружились все быстрей, песни гремели все громче, гусляры рвали струны, жалейки заходились от задорного свиста, бойко стучали ложки, звенели бубны.

Горящие стрелы впивались в крыши домов…

В середине одного из хороводов Млад увидел Ширяя - тот в одной рубахе, без шапки отплясывал вприсядку перед той самой девочкой, которая кружилась так быстро, что ее расстегнутый полушубок летал вокруг нее широким кругом. Хоровод, в котором уже смешались парни и девушки, бежал вокруг них, и Млад не поспевал за ними глазами.

Крепостные стены обваливались под ударами пушек, погребая под собой тех, кто не успел отбежать в сторону…

– Здорово, Мстиславич!
– перед ним появился румяный, запыхавшийся Пифагор Пифагорыч.
– Чего не весел?

– Я? Я весел, - ответил Млад и улыбнулся.

– А чего не в хороводе? Я и то тряхнул стариной! Может, выпьем понемногу?

И он выпил с Пифагорычем.

Остроконечные алебарды разрубали кольчужные доспехи, и кровь лилась на их короткие рукояти…

Музыка не смолкала ни на миг, Млад смотрел на знакомые лица и вдруг ясно увидел, как один из студентов падает на колени: тяжелая стрела вошла ему в солнечное сплетение и вышла с противоположной стороны, чуть в стороне от позвоночника. Он видел, как струйка крови потекла из угла рта на подбородок, видел, как побелело удивленное лицо и пальцы судорожно сжали воздух…