Чтение онлайн

– Что же ты делал, если не пил?

– Я читал. Спал. Вечером играл в зерна в трактире, где снимаю комнату. А вчера я заходил в кабак «Семь козлов», но это было уже поздно вечером.

– Вчера меня не интересует. С кем ты играл в зерна?

– С хозяйкой трактира и ее родственницей.

– Потрясающе… – Капитан посмотрел на Волчка то ли с удивлением, то ли с уважением. А потом выставил на стол бутылку храбрости, накрытую кружкой. Неспешно вынул зубами пробку и с шумным бульканьем наполнил кружку до краев. Кружку – не стакан.

– Пей.

Волчок, не опуская глаз, потянулся к кружке. Любой гвардеец обрадовался бы, но Волчок не спешил изображать радость – не получилось бы. Горьким был напиток храбрости, но пить пришлось залпом. Очень хотелось заесть, но храбрость – не хлебное вино.

Капитан наполнил кружку снова, как только Волчок поставил ее на стол.

– Пей.

Волчок сразу почувствовал слабость в ногах, захотелось сесть – но ему никто не предложил даже табуретки. Он выпил вторую кружку – тошнота ушла, и горечь уже не казалась такой отвратительной.

– Кому ты рассказал о подписи на грамоте?

– Никому.

Капитан достал из-под стола вторую бутылку. Во рту пересохло, мышцы подрагивали от нездорового возбуждения, сухой жар катался по щекам, словно их лизало невидимое пламя. А в темном углу на шершавом каменном полу что-то матово блестело и переливалось.

– Пей.

– Столько нельзя. Не положено.

– Я сказал – пей.

А что оставалось? Да и страх исчез, только вместо куража появилось равнодушие.

– Кому ты рассказал о подписи на грамоте?

– Никому.

Лицо капитана раздваивалось, свечи резали глаза до слез, и Волчок едва не падал с ног – от слабости. Сердце колотилось так, будто он не стоял столбом, а изо всех сил бежал в горку. Из темного угла к ногам ползла большущая змея. Волчок узнал ее, хотя видел меньше секунды, – ядовитая змея из Кины, от укуса которой умирают за пять минут в страшных мучениях. И никакая храбрость не избавила от ужаса: он попятился назад.

– Кому ты рассказал о подписи на грамоте?

– На грамоте… На подписи… Грамота на подписи… Я даю грамоты на подпись, а не подпись на грамоты… На грамоту… Нет, на подпись…

Змея подползала все ближе, Волчок отступил еще на шаг, лепеча какую-то чушь.

– Стой на месте, – коротко велел капитан.

Неужели Огненный Сокол умеет отдавать команды змеям? Волчок откинул голову и зажмурился, когда ядовитая гадина скользнула по сапогу, обвивая щиколотку толстым гибким телом. Но лучше бы он не смотрел в потолок – не меньше десятка таких же тварей свешивались с деревянной перекладины, и высовывали жала, и угрожающе шипели. Волчок обхватил голову руками и вскрикнул.

Распахнулся люк в полу, и из него полезли отвратительные чешуйчатые твари – прислужники Зла. Волчок должен был подумать, что это переодетые гвардейцы, как в кулачных боях, но почему-то не подумал – он решил, что этот люк ведет в Кромешную.

– Сядь! – раздался голос Огненного Сокола – словно издалека.

На плечи упало что-то мягкое – змея обвила шею, взглянула в глаза и коснулась лица раздвоенным жалом. Волчок не выдержал, хотя знал, что нельзя шевелиться, – схватил гадину за горло и отодвинул от лица. Она оказалась неожиданно сильной и тяжелой, шипела, обвивая руку кольцами, и, выгибаясь, открывала пасть с двумя огромными клыками. Чешуйчатые твари толкали Волчка назад, а он очень боялся упасть, потому что чувствовал – весь пол кишит змеями. Он отбивался одной рукой, сжимая другой змеиную шею. Его повалили – но не на пол, а в кресло, и сапоги тут же оказались плотно прижатыми к ножкам: змеиные тела, словно упругие канаты, обхватили икры. Змея, которую он душил, победила: рука оказалась примотанной к подлокотнику. И уже две или три змеиных головы появились перед лицом, а другую руку прижимали к подлокотнику сразу три прислужника Зла.

– Кому ты рассказал о подписи на грамоте? – шипели змеи в лицо.

Волчок бы кричал, но почему-то не мог; от безысходности хотелось расплакаться. Змеи жалили руки и ноги, прислужники Зла рвали тело на куски, выворачивали суставы и крошили кости. Судороги скручивали мышцы в узлы, свечи выжигали глаза. Раздувались мехи жаровни, поставленной под ноги, и сухое синее пламя поднималось все выше и выше.

– Кому ты рассказал о подписи на грамоте? – хохотали прислужники Зла.

Кто-то с силой потянул за челку, откидывая голову Волчка назад. Губ коснулось раскаленное железо, капли расплавленного свинца покатились по щекам и по подбородку. Волчок закричал бы от боли и ужаса, но понял, что, если откроет рот, расплавленный свинец хлынет в глотку. Кто-то давил пальцами на щеки, но Волчок не разжал зубы. Вокруг раздавался радостный смех прислужников Зла, шипение змей и далекий, спокойный голос капитана.

– Ну так разожмите ему зубы… Мне ли вас учить.

Скользкие пальцы раздвинули губы, и кончик холодного лезвия протиснулся между зубов. Снизу шел нестерпимый жар синего пламени, поднимаясь все выше. Лезвие сменилось железными щипцами, разжимавшими сведенные челюсти, и как только зубы разошлись в стороны, в рот тут же воткнули воронку. Волчок замотал головой, рванул руки из пут и завыл. Но расплавленный металл невыносимой болью полился в горло, а огонь жаровни охватил все тело, облизывая лицо и волосы.

Карета подъехала к трактиру не поздним еще вечером, Спаска помогала тетушке Любице на кухне, и та благоразумно велела спрятаться в кладовой. Не напрасно: сразу пятеро гвардейцев, гремя сапогами, ввалились в трактир – Спаска хорошо видела их через щелку между досок. Двое из них тащили безжизненное тело Волче, и от одного взгляда на его лицо стало ясно: это яд. Его отравили – чем-то похожим на белену или дурман.

– Где его комната, хозяйка? – громогласно спросил один из них, с рябым лицом.

– Ой, что ж это случилось с господином гвардейцем? – тетушка Любица всплеснула руками.

– Да ничего страшного, перебрал храбрости маленько, – расхохотался рябой. – Куда тащить-то?

– Я провожу. – Тетушка схватила лампу, но ее остановил другой гвардеец, постарше и посерьезней.

– Они справятся без вас. А нам нужно поговорить.

– Как скажете, господин гвардеец, – тетушка Любица кокетливо поклонилась. – Комната вторая справа. Только ради Предвечного, снимите с него сапоги!

Спаска замерла, когда мимо нее пронесли Волче: у него иногда подергивались руки и ноги, лицо и шея опухли, а губы побелели. Не стал бы он пить напитка храбрости, он никогда его не пил.

– Не желаете поужинать, господа гвардейцы? – спросила тетушка Любица, любезно улыбаясь.

Старший из них поморщился и уселся за стол.

– Сядьте. У нас нет времени. Кто еще снимает у вас комнаты?

– Пока больше никого нет. Я дорого беру, у меня приличное заведение, но сейчас никто этого не ценит, предпочитают клоповники подешевле с дурной кухней и грязным бельем. Ну да мне много не надо, чай уже не девочка – тяжело бывает с постояльцами. Вот господин гвардеец – такой хороший постоялец, такой хороший! И не пьющий, и аккуратный, и платит золотом, и друзей не водит, и девок – ни-ни…