Чтение онлайн

– Никаких границ это не переходит. Понимаешь, Славуш, миром владеют те, для кого цель оправдывает средства. А такие, как ты, могут только сжимать кулаки и скрежетать зубами. Вот сиди и скрежещи…

– А ты, Змай? Что можешь ты?

Сила за плечами отца вскинулась – словно стукнула его между лопаток, отчего он выпрямил вдруг плечи.

– А я когда-нибудь взорву их мир, как пороховой погреб, к чертям собачьим… И не посмотрю на невинные жертвы. На войне как на войне…

* * *

Темный бог Исподнего мира лежал в прохладной нише каменного подвала, положив голову на свернутое кольцами тело, – и если бы кто-то заглянул в этот не освещенный солнечными камнями угол, то, наткнувшись на кинского аспида, мог бы серьезно пострадать или серьезно испугаться. Впрочем, здесь, в Верхнем мире, эту змею называли пестрым или тигровым аспидом, что не делало ее менее опасной. И если обычно темный бог сам выбирал себе подходящую аватару, то на этот раз вовсе не собирался быть крупной ядовитой змеей, наоборот – предпочел бы стать маленькой незаметной ящеркой. Однако сила, позволяющая менять облик, в тот день не послушалась темного бога и сделала его одной из самых страшных змей в двух мирах. А может, он и сам в глубине души хотел быть не только незаметным, но и опасным.

И хотя ящерка имеет острый слух, она не обладает и сотой долей чувственной мудрости ядовитой змеи: темному богу было все равно, о чем говорят люди в этом подвале, – он хотел знать, что они делают.

В Исподнем мире, откуда он пришел, другие люди в другом подвале делали страшные штуки – даже с точки зрения темного бога, которая, впрочем, расходилась с мнением его холоднокровных аватар: те имели смутное представление о том, чем это головной мозг лучше спинного. Люди в подвале Исподнего мира плохо понимали, что делают, они лишь повторяли движения, которым их научили: ввести в угол глазницы ребенка узкий стилет и разорвать те нити мозга, которые мешают человеку пить энергию, подобно чудотвору. Этих людей не беспокоило, что в голове чудотвора есть другие нити, делающие его и человеком тоже.

Здесь, в подвале Верхнего мира, темный бог засомневался: а делающие ли? Или касту чудотворов отличает именно бесчеловечность? Наверное, он был неправ, ибо люди, не чудотворы вовсе, в подвале Исподнего мира не понимали, может, тонкостей нейрофизиологии, но отлично знали о последствиях своих действий. Некоторые дети умирали сразу, некоторые не обретали способностей творить чудеса, но теряли человеческий облик – их потом убивали, – некоторые не теряли человеческого облика, но и чудотворами не становились. Не было лишь тех, кто, обретя способность впитывать в себя энергию и выбрасывать ее псевдомеханическим толчком, остался в здравом уме.

К детям Верхнего мира чудотворы были снисходительней, по крайней мере не ставили операции на поток. И, конечно, не долбились в мозги стилетом, вслепую, а вскрывали черепные коробки и, прежде чем что-то разорвать, внимательно изучали мозг молодых мрачунов.

Пестрый аспид не видел и не слышал того, что делают чудотворы в соседнем помещении, ярко освещенном солнечными камнями. Но мозг человека, даже под хлороформным наркозом, излучает субстанцию, которую змея чует на расстоянии. И темный бог был способен перевести смутные ощущения аспида в знание о происходящем на операционном столе.

Чудотворы-нейрофизиологи искали способ усилить «емкость» мрачуна, увеличить его способность брать и отдавать энергию. Нет, не с той же целью, с которой поставили на поток «производство» кинских мальчиков – зачем? Да в Верхнем мире и невозможно делать такие операции слишком часто – это мир просвещенный, гуманный даже к детям мрачунов, а шила в мешке не утаишь… Нет, у них была другая цель: они хотели создать мрачуна с неограниченной «емкостью».

Они знали, что им необходим прорыв границы миров.

О девочке с необычайными способностями Красен говорил до самого обеда, а Инда пил кофе чашку за чашкой. Нет, он не хотел спать – просто чувствовал усталость после бессонной ночи. И когда в столовую заглянул дворецкий, велел ему накрыть стол на террасе – столовая казалась душной. Зеленых ящерок Инда не опасался, не сомневаясь, что у сказочника-оборотня есть дела поважней, чем подслушивать долгие разговоры чудотворов.

Нанятый незадолго до приезда Инды из Афрана садовник не успел справиться со всем хозяйством полностью, что, впрочем, Инду вполне устраивало: некоторые уголки скромного парка казались совсем дикими, и там он особенно любил бывать. Но на клумбах, разбитых вокруг террасы, цвели тюльпаны и нарциссы, распускала листочки жимолость, тянулся вверх душистый горошек – Инда в который раз с наслаждением вдохнул запах северной весны.

– Вы не находите, Красен, что весна здесь хороша как нигде? В Элании в это время уже становится пыльно и душно, а тут – такая волшебная свежесть…

– Нахожу, – угрюмо ответил тот. – Особенно меня поражает голубизна неба и солнечные лучи, которые пробиваются сквозь зелень. Иногда мне в самом деле кажется, что это волшебство.

– Не считаете же вы, что мы украли это голубое небо у Исподнего мира? – улыбнулся Инда.

– Нет. То, что мы украли у Исподнего мира, находится за пределами свода. И, насколько я понял, вы тоже не прочь украденное вернуть. – Красен усмехнулся гораздо более едко, чем позволяла субординация.

Инда вежливо (и немного натянуто) рассмеялся, чтобы замять дерзость куратора Млчаны. Они сели за стол, уже накрытый на двоих, – дворецкому Инда велел убраться. Может быть, от страха потерять и эту террасу, и солнце, и легкий ветерок, шуршащий в молодой листве, и мешающийся с цветочным ароматом запах земли, вскопанной садовником, все это показалось Инде столь восхитительным, стоящим, чтобы за это бороться?

– Красен, все чудотворы понимают, что наши предшественники сделали много ошибок. Но на то были и объективные причины, вы так не считаете?

– В Хстове недавно придумали каламбур, который приобрел большую популярность в народе: «Нет худа без Добра». Мне в последнее время видится что-то зловещее в перевернутых и перепутанных понятиях добра и зла.

– Добро и зло есть абстракции, к тому же относительные. То, что враждебно нам, мы называем злом, то, что дружественно, – добром. – Инда пожал плечами.

– Я этого не оспариваю. Но не кажется ли вам, что скоро все мы увидим, что такое истинное зло?

– И что же, по-вашему, есть истинное зло? – Инда постарался улыбнуться.

– То, что действительно враждебно человеку. Бездумная сила, которой, казалось бы, нет дела до людей. Но иногда мне кажется, что эта сила наделена разумом и нам никогда не понять этого разума.

Трещина, которая, словно стрелка, указывает на Славлену… Не разум – инстинкт. Инстинкт неживого: темный, как закоулки мозга рептилии. Ужас первобытного человека перед природой недаром породил религию – Инда и сам готов был поверить в то, что бездумная сила Внерубежья способна если не видеть и слышать, то ощущать. И людям скоро не останется ничего, кроме как безуспешно просить эту силу о милосердии, – только ждать от нее милосердия глупо, потому что она бессердечна.