Чтение онлайн

Огненный Сокол не соврал – в башне Правосудия прибавилось работы. На Северном тракте, по пути домой, был убит единственный сын Волгородского князя, и все ниточки расследования вели в замок Сизого Нетопыря. Говорили, Государь несильно горевал о троюродном племяннике (а то и обрадовался его смерти), но честь рода Белого Оленя требовала возмездия, и Храм услужливо предложил Государю помощь. Только в Хстове разоблачили человек пятьдесят шпионов Чернокнижника, чуть меньше их набралось в Волгороде и окрестностях. Все они были объявлены колдунами.

На землях Добровещенской лавры, поставляющей во дворец муку тончайшего помола, цукаты и патоку, десять дней подряд шли проливные дожди. Вода подтопила амбары и погреба, мука заплесневела – во дворце теперь не пекли сладких булочек, столь любимых Государем. Конечно, дождь на лавру наслали колдуны – в этом злодеянии признались сразу двадцать человек.

Слухи о пропаже детей ползли по Хстову – никто не сомневался, что и это проделки колдунов. Но до службы дознания дела пока не дошли, расследованием занимался Особый легион гвардии, однако доносов набралось столько, что Волчок не успевал отмечать их в списках.

Каждое утро с восьми до девяти часов в подвале башни Правосудия арестованные проходили проверку солнечными камнями. Огненный Сокол не обманул Волчка и в этом: кто-то намекнул пятому легату, что служба законности должна контролировать дознавателей или хотя бы создать видимость контроля – и теперь Волчок присутствовал на проверке каждое утро. Пятый легат мягко пояснил ему, что Надзирающим, которые проводят проверку, видней, кто колдун, а кто нет, поэтому лезть в бутылку не надо, достаточно поставить свою подпись под их решением. И Волчок в бутылку не лез, аккуратно ставил в конце собственной подписи лишний штрих в том случае, если арестованный на самом деле был колдуном.

Проверку проводили при помощи фонаря с вогнутым зеркалом внутри, свет был очень ярок, жмурились (а то и прикрывались руками) почти все арестованные, у всех сужались зрачки, и только колдуны не могли выдержать света желтых лучей дольше нескольких секунд – падали на пол, а иногда бились в судорогах. Настоящих колдунов было немного – из всех арестованных не больше пяти человек.

Теперь Волчку ежедневно приходилось бывать во дворце – с трех до четырех часов Государь подписывал разрешения на допросы малолетних детей, калек, стариков и знатных особ. Конечно, Государя Волчок не видел, имел дело только с секретариатом и давно знал, как на самом деле появляются подписи на этих разрешениях: изнывающие от скуки клерки находили разбор бумаг Волчка забавным. Иногда подкидывали монетку – разрешить или не разрешить, иногда расспрашивали Волчка, достаточно ли красива пятнадцатилетняя девчонка, которую нельзя пытать без разрешения Государя, – угадать их настроения Волчок не умел, подписать разрешение могли как для красивой девчонки, так и для некрасивой. А могли и не подписать. Подпись государя с точностью воспроизводил любой клерк в секретариате. Но особенно развлекали клерков приписки к разрешениям – на это тратили много времени и остроумия.

Тот день начался с появления на проверке широкоплечего горбуна, и, несмотря на одежду горожанина, Волчок узнал его сразу. Да и голос этого человека ни с чем бы не перепутал. Тот был счетоводом государевой службы, что собирала пошлины с торговцев хлебного рынка – должность доходная и солидная, – его звали Гудко Черный Петух. Арестовали горбуна не по доносу – в Хстов, на площадь Чудотвора-Спасителя, его притащила толпа разъяренных женщин. И вина его была очевидна – он не только украл спящего ребенка из кибитки приезжих крестьян, но и едва не утопил его во рве за городской стеной. Мать мальчика проснулась, но не подняла шум, а разбудила товарок, они выследили и изловили душегуба.

Несмотря на то что Гудко, как и все арестованные, зажмурился и прослезился от яркого света, Надзирающие в один голос постановили, что он не колдун.

– Как же вышло, что столь солидный и уважаемый горожанин вдруг напал на невинное дитя? – ласково спросил дознаватель, словно журил своего внука за разбитую чашку.

– Я не виновен! – со слезами на глазах ответил горбун. – Меня заколдовал колдун! Я не смог противиться его воле!

– Вот как… – Дознаватель понимающе покачал головой. – Вот почему так трудно изобличить истинного виновника злодеяния – он загребает жар чужими руками, руками порядочных и невинных людей…

Волчок не удивился – ведь гвардия Храма обещала, что никого из болотников в смерти детей не обвинят. И держала слово.

В половине третьего в канцелярию принесли бумаги на подпись Государя. Волчок отметил разрешения в списках, запер ящики стола и накинул плащ, собираясь идти во дворец, но на пороге его остановил вернувшийся откуда-то пятый легат:

– Волче, погоди. Отметь еще одно разрешение. Только Государю его относить не надо. Запри его пока в ящике стола.

Пятый легат протянул ему бумагу – дознаватели просили разрешить допрос второй степени для калеки Гудко Черного Петуха, подозреваемого в убийстве ребенка. На ней крупными буквами было написано: «Стыдно пытать калеку. Не разрешаю» – и стояла подпись Государя, ничем не отличавшаяся от тех поддельных подписей, что изображали в секретариате дворца.

Волчок пожал плечами и убрал бумагу в стол – он привык к бесконечным подтасовкам документов. И Гвардию, и башню Правосудия проверяли люди Государя, а в последнее время – особенно тщательно, поэтому беззаконие частенько прикрывали бумагами. Никто не вспомнит, давал Государь разрешение на пытки этого Гудко или не давал, а бумага – вот она, лежит на месте. В случае чего – Государь не дал свершиться правосудию, а не Храм.

На улице лил дождь – по-весеннему крупные, тяжелые капли намочили плащ в одну минуту, мостовая скользила, Волчок прыгал через глубокие лужи и пониже опускал капюшон, глядя только под ноги. И не было ничего удивительного в том, что чуть ли не посреди площади Чудотвора-Спасителя столкнулся с прохожим, который тоже натягивал капюшон на лицо.

Прохожий сначала злобно и коротко выругался, но, подняв глаза, тут же залепетал:

– Простите, господин гвардеец! Ради Предвечного, извините меня, я калека и боялся поскользнуться, поэтому не смотрел, куда иду…

Волчок был выше его почти на голову. Он узнал голос горбуна еще до того, как тот откинул капюшон. И его заискивающий взгляд мог обмануть разве что деревенского дурачка – глаза горбуна светились ненавистью к силе, здоровью, молодости, власти. И ощущением безнаказанности, уверенности в своей неуязвимости. Наверное, ничего удивительного не было в том, что убийца детей уже вышел из башни Правосудия, но смесь гадливости, злости и бессилия сжали горло спазмом, зубы скрипнули сами собой… На месте Волчка так мог бы поступить любой гвардеец – он уложил горбуна на мостовую одним ударом кулака в лицо. Но на этом не остановился, с непонятным удовольствием изо всех сил избивая калеку сапогами, – такое отвращение, смешанное с радостью, он испытывал, только когда давил клопов в казарме. Горбун извивался, кричал и прикрывался руками, а Волчок нарочно метил в голову, потому что хотел не наказать убийцу, а избавить от него мир.

Двое гвардейцев, скучавших у ворот храма, сначала смотрели на происшествие равнодушно, но потом сорвались с места и, шумно разбрызгивая воду из луж, побежали к Волчку – он слышал за спиной их топот и крики, но не остановился.

– Эй, эй, Волче! Кончай!

– Ты совсем с катушек слетел!

– Да прекрати же!

Они схватили Волчка за плечи и потащили назад – он не сопротивлялся. Вокруг уже собиралась толпа зевак: шепчущаяся, любопытная, взбудораженная. Никто не посмел осудить гвардейца вслух – впрочем, и калеку мало кто пожалел. Дождь размывал кровь по мостовой, горбун не шевелился.

Волчок скинул чужие руки с плеч и вытер мокрое лицо. Его трясло то ли от злости, то ли от волнения и ужаса.

– Ты чего, заболел? – подтолкнул его в бок один из гвардейцев. – За каким лихом тебе неприятности из-за убогого?

– Мразь… – выдавил Волчок сквозь зубы и снова вытер лицо.

– Да ладно, успокойся, – засмеялся второй. – Наплюй.

Волчок кивнул и скорым шагом направился своей дорогой. И по пути жалел о том, что на месте горбуна никогда не окажется Стоящий Свыше…