Чтение онлайн

– Ну? Что молчишь? – Муравуш снова повернулся в сторону Спаски.

– А платье какое? – спросил гвардеец, державший в руке подвеску.

– Сам не видишь, что ли? – огрызнулся Муравуш. – И колдовской камень тоже ее.

– Рубаху класть? – Гвардеец убрал подвеску в сумку под ногами и расправил рубаху, в которой Спаска спала. Она с ужасом опустила глаза – на ней была надета серая арестантская рубашка. И больше ничего. Они раздевали ее донага, пока она не могла пошевелиться.

– Клади и рубаху. Тогда платье, наверное, не надо, а то подумают, что мы обворовали ее сундук.

– Серьги возьми. Раз она их на ночь не снимает, значит из сундука мы их украсть не могли.

Муравуш кивнул, взял Спаску за мочку уха и вдруг… Боль была короткой и резкой, Спаска вскрикнула от неожиданности – он разорвал ей мочку, чтобы забрать сережку. И только потом боль стала разливаться в стороны, все шире и шире, острей и острей… Кровь часто закапала на плечо. И Спаска едва не расплакалась. И вскрикнула, когда Муравуш сжал пальцами второе ухо.

– Так как, знаю я твоего гвардейца? – Он потянул сережку вниз.

Дыхание оборвалось, страх исчез, будто его и не было. Боль притупилась. Никогда. Никогда они не услышат от нее этого имени, никогда!

– Ну? – Муравуш потянул сильнее.

Спаска прикрыла глаза и сжала отекшие пальцы в кулаки. Он этого не видел – руки были связаны за спиной. И боль уже не показалась такой ужасной. Это бывает. От волнения. Когда Волче ранили, он тоже не чувствовал боли.

Камень! Он стал сиреневым! Он стал сиреневым. Он стал сиреневым… Только об этом думала Спаска, а боль стучала в такт сердцу с обеих сторон, и на оба плеча капала кровь, только не так быстро, как в самом начале. Когда Волче ранили, тоже было не много крови – такое бывает. От волнения.

– Не вздумай стереть кровь, – сказал Муравуш своему товарищу, протягивая сережки. – Заверни во что-нибудь.

– Жаль, косы нет. Было бы лучше всего, – ответил на это его товарищ.

– Ничего, что есть, то и отрежем.

Муравуш потянулся за ножом к поясу.

Волче хотел, чтобы коса поскорее отросла… И она отрастала, Спаска уже схватывала волосы на затылке лентой…

– О, тут и ленточка есть. – Гвардеец выудил ленту откуда-то из темноты. – Ты сначала свяжи, а потом режь, а то ведь не соберешь.

В башне Правосудия было суетно с самого утра – готовились к скорому отъезду в Волгород всей верхушки и спешили доделать неотложные дела. Часов в десять прибежал запыхавшийся секретарь из службы дознания (обычно он приходил часов в двенадцать).

– Волче, вот закрытые дела, которые надо подписать у пятого легата, пока он не уехал. Сам разберешься в них, ладно? Вот эти приговоры и разрешения на пытки надо срочно подписать во дворце, тут результаты проверки солнечным камнем – их просто в списках отметить, все уже подписано.

– Хорошо, – кивнул Волчок. – На стол положи, я сейчас разберу.

– Разрешения просили пораньше сделать, дознаватели сегодня торопятся.

– Им-то куда торопиться?

– Так никого не будет, все хотели пораньше уйти. Но что-то я сомневаюсь, что мы сегодня пораньше уйдем… Тут дела Особого легиона, а ему всегда надо сегодня, до послезавтра не подождет.

– Хорошо, я пораньше схожу.

Секретарь ушел быстро. Волчок сперва закончил проверку дела, которое принесли накануне, и мрачно взглянул на четыре новых папки – после службы у Красена все это крючкотворство казалось донельзя скучным.

И, конечно, по закону было положено сначала проверить дела и только потом подписывать их у пятого легата, но неточности и шероховатости можно было подправить потом – силами секретаря пятого легата, – а подписи требовались, как всегда, срочно.

Волчок пробежал глазами приговоры и вывел внизу у каждого: «В деле точно соблюдена буква закона, решение судей справедливо и милосердно». И по линейке провел ногтем черту на пергамене, где должен был расписаться пятый легат. Приговоры в самом деле были милосердны: трех «пособниц колдунов» приговорили к порке на площади – за длинные языки и хулу Храма Добра, а доносчика и вовсе оправдали, так как его донос не был ложным.

Волчок отложил приговоры в сторону и взял список разрешений на пытки. Башня Правосудия никогда не будет сидеть без дела: и доносов на всех хватит, и Особый легион работы подбросит. Какой-то Ленько Сизый Воробей. Обвиняется в колдовстве. Старый и больной. Вряд ли это дело Особого легиона. Кратуш Белая Лисица. Наверное, он. В делах Особого легиона иногда одного только разрешения хватает, чтобы какой-нибудь жирный владелец замка от ужаса подписал любые показания против самого себя и Государя. А третий…

Бумаги медленно, по одной, упали на стол – руки похолодели и пальцы разжались. И внутри образовалась тугая, болезненная пустота. Спаска Бурый Крот. И первой мыслью было бежать. Бежать в подвал, хвататься за саблю, биться до последнего вздоха… Только всесильным Волчок себя не чувствовал, наоборот – как никогда ощутил мощь и неумолимый ход, тяжелую поступь Консистории. Ему доводилось бывать в часовой башне и видеть изнутри механизм, который приводил в движение стрелки часов.

Он всегда боялся даже подумать об этом… А потому никогда не думал. Не знал, что станет делать, что сможет сделать, а чего не сможет. Он отбрасывал эти мысли с ужасом и негодованием – этого не должно было произойти, нужно было думать о том, как этого не допустить! Если бы он продолжал служить у Красена, он бы смог заранее что-то узнать, услышать, угадать! Предотвратить…

Руки тряслись. Кричать хотелось, словно от боли.

В этот миг дверь в канцелярию распахнулась: вернулся пятый легат. В отличном настроении, мурлыча что-то себе под нос.

– Волче, как дела?

– Ничего. Делаются потихоньку, – ответил Волчок, опасаясь, что голос выдаст волнение.

– Я сейчас уеду, если дела сделаются пораньше, можешь пораньше уйти.

– Спасибо.

Вряд ли Государь станет сам просматривать разрешения. Подписывать будет один из секретарей. С гнусной ухмылкой спросит, красива ли колдунья. Захочет – подпишет, захочет – откажет.

Какие разрешения! Какой Государь! Надо бежать в подвал, надо ломать двери, надо любой ценой вытащить ее оттуда! Это на третью степень нужно разрешение, на первую не нужно. И что с ней сейчас делают дознаватели? Можно малодушно не думать об этом, оправдывая свое малодушие необходимостью оставаться спокойным, только Спаске от этого легче не станет.

Впрочем, ей не станет легче независимо от того, спокоен он или нет, малодушен или отважен. Мысли путались, не хватало обычного хладнокровия, сосредоточенности. В минуты опасности Волчок, как правило, начинал соображать четко, размеренно и быстро, легко принимал решения, не колебался и не долго взвешивал за и против. А тут не получалось. На несколько ходов вперед думать не получалось.