Чтение онлайн

Госпожа Вратанка делила взятые с собой продукты – хотя накормить ими сотню человек было невозможно. Йока подумал, что ей наверняка хочется обнять своего племянника, поговорить с ним, – но Вага остался на платформе вместе с самыми старшими и выносливыми, и протолкнуться по проходу к люку теперь было невозможно.

Профессор спустился вниз с трудом, оглядел вездеход и остановил взгляд на лице Пламена – тот сидел на полу в проходе, обхватив руками плечи, и дрожал.

– А я говорил тебе когда-то, что нужно поберечь себя до того дня, когда Вечный Бродяга прорвет границу миров…

– Так я же, вроде, как раз еду помогать Вечному Бродяге… – нагло усмехнулся Пламен.

– Да ну? А мне показалось, что это Вечный Бродяга помогает тебе не протянуть ноги в глухих лесах. И все вы, разумеется, отправитесь в Славлену, а не в Речину.

– Мы не поедем в Славлену… – раздался чей-то голос из задних рядов. – Мы три дня шли по лесу, чтобы не ехать в Славлену!

– Мы не поедем в Славлену! – просипел еще кто-то.

Они загомонили возбужденно, хриплыми и слабыми голосами.

– Кто собирался в Славлену, уехал с чудотворами!

– Мы должны…

– Вы не имеете права!..

– Неужели вы думаете, что я позволю несовершеннолетним рисковать жизнью? – вроде бы тихо произнес Важан, но его голос перекрыл недовольные выкрики. – Увольте меня от такой ответственности.

– Жизнью Вечного Бродяги вы рисковать не боитесь! – возразил кто-то, и профессор повернул голову на выкрик. И стал вдруг похож на того Важана, на уроках которого ученики боялись громко дышать. Йоке показалось, что прошло не меньше ста лет с того дня, как он в последний раз был в школе… Надо же, он когда-то боялся профессора!

– Да, и этого мне хватает с лихвой, – спокойно ответил Важан. – А ты, Пересметен, еще неинициирован, так что тебе вообще нечего делать на Речинских взгорьях.

– Меня инициируют! Мне завтра исполняется четырнадцать!

– Я не хочу, чтобы день четырнадцатилетия стал последним днем твоей жизни.

Змай и Цапа остались на верхней платформе, отправив вниз еще троих ребят, и вскоре вездеход тронулся с места, но ехал теперь медленней и осторожней.

– Так как, мы едем в Славлену или в Речину? – спросил у Важана один из чудотворов.

– Сначала мы едем на Речинские взгорья. А потом вы доставите этих героев в Славлену.

– Да они же разбегутся по дороге! – рассмеялся чудотвор.

– Постарайтесь сделать так, чтобы они не разбежались… – проворчал профессор и снова уставился в окно. – Спасение детей в компетенции чудотворов.

Возле приснопамятной платформы с табличкой «Речина» стоял товарный состав из десяти вагонов с маленьким магнитовозом во главе. Десятка два человек грузили в вагоны мешки с мукой – и Йока в одном из них узнал мастерового, который разнимал ту драку с местными ребятами. Да, именно в тот день кончилась прежняя жизнь Йоки – он не почувствовал сожаления, даже испытал что-то вроде радости или по меньшей мере удовлетворения. А тогда – каким маленьким и наивным он был тогда! Собирался в колонию ради спасения Стриженого Песочника… Мучился совестью… Боялся чего-то. И не то чтобы это было так уж глупо – нет, просто мелко, смешно. Тогда он еще любил чудотворов. Потом их ненавидел – и это тоже было мелко и смешно, потому что Внерубежью все равно, кто перед ним – мрачуны, чудотворы, обычные люди… Внутри квашни-воронки, протянувшей витой хвост в небо, под хлещущими голое тело молниями и падающими на голову камнями, поневоле посмеешься над собственным страхом перед чудотвором с ремнем в руках. Гордость собой и злорадство из-за выпитого десятка шаровых молний – смешно. Увещевание самого себя – «я самый сильный мрачун Обитаемого мира» – смешно. Понятно, что убить Внерубежье может только самый сильный мрачун Обитаемого мира… Убить Внерубежье – все остальное не имеет никакого значения.

Один из чудотворов выбрался из вездехода и подбежал к человеку, руководившему погрузкой муки, объяснял ему что-то, кивая на вездеход, – договаривался об отправке в Славлену ребят из колонии. Договорился.

Госпожа Вратанка наконец-то обняла Вагу – она отправлялась в Славлену вместе с ребятами. Мастеровые, грузившие муку, раздобыли несколько огромных бидонов молока, несколько буханок хлеба, колбасу – видимо, уезжая, люди не брали с собой скоропортящихся продуктов. Профессор загодя произнес речь, убедившую ребят ехать в Славлену, – объяснил, что помощь Вечному Бродяге не требуется, но каждый мрачун способен взять толику силы Внерубежья и отправить своему призраку через границу миров, ослабить натиск стихий. И если взрослые мрачуны не смогут оставить наступления Внерубежья на Обитаемый мир, тогда и настанет черед ребят, уже на подступах к Славлене. Потому что тогда им останется или защищаться, или умереть вместе со всеми, кто не смог уехать подальше от кромки свода. Ребята вполне удовлетворились возложенной на них миссией последнего кордона и безропотно выбрались из вездехода. Йока никогда не видел, чтобы профессор говорил с таким пафосом, а потому подозревал, что с его стороны это лишь хитрость, способ убедить ребят не разбежаться по дороге…

Покончив с речами, Важан вернулся в вездеход и, спустившись с лестницы, замер на несколько секунд, когда увидел Малена. Тот заговорил первым.

– Дядя Ничта, я все знаю. Мне нужно было поехать со всеми. Но… позвольте мне остаться. Я должен увидеть это своими глазами, понимаете? Прорыв границы миров.

Понял ли Важан, что Маленом двигало вовсе не праздное любопытство? Йока понял сразу. Мален – почти настоящий писатель, он поэтому должен – должен, а не хочет! – увидеть прорыв границы миров своими глазами. Для него это такая же миссия, как для Йоки – убить Внерубежье.

Профессор сложил губы в нитку.

– Ты будешь нам мешать.

– Я постараюсь не быть вам в тягость.

– Это имеет смысл, если ты останешься в живых. Но если ты погибнешь – то погибнешь бессмысленно. Я высказался ясно?

Да, профессор, наверное, тоже понял Малена. И тот промямлил в ответ:

– Я постараюсь… не погибнуть…

– И будь добр ни во что не вмешиваться. Что бы ни происходило… – проворчал Важан и уселся в кресло. – Поехали.

От плавильни «Горен и Горен» к валунам на горке, где безумная старуха рассекла чрево росомахи, вела свежепрорубленная просека. Пожалуй, тут равнодушие Йоки слегка поколебалось – будто внутри что-то зашевелилось, заворочалось… Нет, не жгучее, как прежде, желание – скорей сила, душевный подъем, предвкушение. Впрочем, оно было едва ощутимо и не вызвало волнения.

– Мне это нравится все меньше, Змай… – сказал Важан. – Нам разве что не постелили ковровую дорожку…

– Все впереди, профессор, – ковровую дорожку постелют там, где нам придется идти пешком. На месте чудотворов я бы еще раздобыл розовых лепестков – посыпать путь Йоки Йелена к месту прорыва границы миров. В знак уважения и признательности. На битву со змеем сказочных героев иногда провожают цветами.

– Я бы не возражал против этого, случись нам появиться здесь через неделю…

– Мы не знаем, сколько времени они способны удерживать свод. Вполне возможно – нисколько. Надо же, какую штуку отмочила моя дочь… Это я говорю с гордостью и без сожаления. Хотя, конечно, храм можно было взорвать и порохом, но вышло гораздо красивей, не правда ли?

– Я не видел, не знаю… – процедил профессор сквозь зубы. – Здесь что-то не так. Господин чудотвор, скажите откровенно: вы ведь получили приказ немедленно доставить нас на это место? Вы соврали о том, что из Тайничной башни вам не ответили?

– Нет, профессор. Мы не обманывали вас, хотя мне и нечем это доказать. Когда приехавшие с метеостанции рассказали нам, что происходит, мы единодушно решили везти вас сюда.

– А кстати, где эти ваши приехавшие с метеостанции?

– Они направлялись в Брезен, там-то никого не должно остаться – он принимает первый удар.

– Скажите, почему вас так напугала задержка в пути?

Чудотвор безропотно позволял себя допрашивать и будто даже хотел, чтобы Важан задавал ему вопросы, отвечал с готовностью – Йоке это показалось странным, но и только.

– Мы боялись, что свод рухнет раньше, чем мы прибудем на место.

– Профессор, все идет как надо, не понимаю, зачем искать подвох в действиях чудотворов. Они хотят жить не меньше нас с тобой, – недовольно пробормотал Змай.

– Ты одержим. Ты слишком долго ждал этого дня и не можешь подождать еще неделю, – повернулся к нему Важан. – Ты не объективен.