Чтение онлайн

Хвала Предвечному, малый фотонный усилитель (которым Инда побоялся воспользоваться на празднике мрачунов) стоял на месте – его быстро отыскали и установили на платформе вездехода. А вот свободный телеграфный аппарат добывали долго – понятно, что управление эвакуацией занимало все средства связи. Инда дважды поднимался в центральную диспетчерскую и орал, что у него нет времени, – понимая при этом, что крики дело не ускорят. И не раздражение, как обычно, он испытывал, а страх, который с каждой минутой становился все сильней. Нет, за свою жизнь Инда не боялся, он боялся того, что ему предстоит сделать, – закрепленный на вездеходе фотонный усилитель превратил прожект в близкую тактическую цель. И боялся не сделать этого: не успеть, не решиться, передумать. А каждая секунда, утекавшая сквозь пальцы, уменьшала шансы на разговор с Важаном и Охранителем.

Приор выделил Инде водителя вездехода, но лучше бы он этого не делал – вынужденное бездействие не помогло уснуть, только усилило раздражение, волнение, страх.

На востоке занимался рассвет.

Йока проснулся так же легко, как и заснул. Кроме него, из присутствующих в палатке никто не ложился.

Змай сидел за раскладным столом напротив профессора, Цапа шумно выскребал ложкой банку тушенки, Черута разбирал наспех собранную одежду, тихий Мален, сложив руки перед собой, как в начальной школе, слушал разговор взрослых.

– Ты уже не хозяин этой силы, – тихо продолжал начатый разговор профессор. – Сегодня она видна и неинициированному подростку.

– Да и пусть ее, – отмахнулся Змай в некотором раздражении, которое обычно было ему не свойственно.

– Я недаром считаю происходящее ловушкой.

– Только потому, что все идет слишком гладко? – усмехнулся Змай.

– Нет, потому что все идет без нашего участия. Будто мы куклы, которых кто-то дергает за нитки. Тебе так не кажется?

– Меня дергает за нитки то, что стоит за моей спиной. Не отрицаю. Глупо отрицать. Но… Понимаешь, профессор, я видел все это когда-то… В подробностях. Я ведь сразу узнал Йоку Йелена. Я видел рассвет, видел восьмиглавого змея и красные лучи, срезавшие верхушки деревьев. Я тогда не понимал происходящего: змеи, даже восьмиглавые, – существа малоумные. Я видел, что со смертью змея разламывается скорлупа свода, – тогда я не знал, что это свод, и выглядело это так, будто змей крылом прорезает в скорлупе дыру, а ветер рвет ее края в стороны.

– Послушай… – кашлянул профессор. – Ты же понимаешь, это совершенно ни к чему. Чудотворы сами отключат питание свода, когда не смогут его держать. И чем позже это случится, тем лучше. Ты слышал? По дорогам идут люди, которых не успели вывезти в безопасные зоны, я не принимаю во внимание материальные ценности, которые сейчас грузят в поезда, но продовольствие – это важно, вчерашний поезд с мукой вряд ли выехал из Славлены, учитывая загруженность железных дорог. Окончание эвакуации – пятнадцатое сентября, и еще семь дней отводится на вывоз имущества. Но нет таких планов, которые исполнялись бы точь-в-точь.

– Ну что ты мне говоришь, профессор? – Змай слегка отвернулся и уставился в пол. – Я не школьник. Я все это понимаю. Но… Я чувствую, что никакой недели не будет. Чудотворы не могут больше держать свод. И наше счастье, что среди них есть Инда Хладан, который не позволит разрушить две трети Обитаемого мира в угоду их верхушке.

– Откуда ты знаешь, что чудотворы не могут держать свод? Я уверен, тебе об этом нашептала сила, стоящая за спиной.

Внерубежье. Вот кто сказал об этом Змаю. И сила за его спиной – часть Внерубежья, ну или субстанция, имеющая ту же природу, что Внерубежье. Энергия любви, переработанная и выброшенная, – обращенная в ненависть.

Ненависть – вот что превращает человека в змея…

– Это жребий, профессор. – Змай поднял глаза и посмотрел на Важана. – Неотвратимое будущее, которое увидел змей пятьсот лет назад. Неотвратимое. Ты видишь, как Йока Йелен идет к своему жребию? И этот жребий выбрал ему ты. У меня – свой жребий, и я тоже иду к нему.

– Йоке Йелену четырнадцать. Сколько лет тебе, я ответить затрудняюсь, но, думаю, существенно больше. Ты полтысячелетия держал эту силу на своих плечах, попробуй продержаться еще несколько дней.

– Да ладно тебе, профессор… Я же не собираюсь превращаться в змея и летать над Беспросветным лесом в надежде, что меня убьют фотонным усилителем. В самом деле, это было бы глупо с моей стороны.

– Мне кажется, довольно маленькой провокации, чтобы эта сила обрушилась на тебя из межмирья.

«Достаточно толчка одной мысли…» – будто услышал Йока.

– Ах вот ты о чем! – усмехнулся Змай. – Я в самом деле не пылкий юноша, которым был когда-то, чтобы на это хватило одной маленькой провокации. Не беспокойся, профессор, это исключено.

«Когда-нибудь тебе захочется стать сильней, чем ты есть. Быстрей, чем ты есть. Когда-нибудь тебе захочется убить того, кто сильней тебя», – стукнуло в голову Йоке.

– Я в этом не уверен. И прошу тебя быть осторожным. Наша цель – потянуть время. Всего несколько дней.

– Я понял, профессор. Всего несколько дней, – ответил Змай нарочито весело.

Несколько дней? Йока не сможет ждать несколько дней! До него только сейчас дошел смысл сказанного Важаном. Да нет же, нет! Никаких нескольких дней не будет! Оно само придет к нему – придет сегодня, совсем скоро! Сперва он задохнулся от этой мысли, но через секунду на него снова сошло спокойствие, уверенность и радость: это не зависит от профессора, Внерубежье ему не подчиняется.

Йока поднялся и спросил, где здесь туалет и умывальник.

Они повернули к нему головы и воззрились на него с раскрытыми ртами, будто желание умыться и справить нужду после сна – явление редкое и из ряда вон выходящее.

– Пошли, Йока Йелен. Я тебя провожу. – Змай поднялся с места.

– Не понимаю, что такого странного я спросил, – проворчал Йока.

– Ты помнишь, когда в последний раз умывался сам? – спросил Змай.

Йока почти не помнил последних дней, проведенных в лесном домике.

– Надеюсь, оправлялся я не по принуждению?

Еще не рассвело, но лагерь освещали лунные камни, разбросанные по лесу сколько хватало глаз, – солнечных камней Йока не увидел. И, несмотря на предрассветный час, зябкий и по-осеннему сырой, вокруг было суетно. Напряженно. Змай плелся сзади, зевал и ежился – но делал это неискренне: было очевидно, что он вовсе не хочет спать и ему совсем не холодно.

Йока вспомнил ручеек с чистой водой, из которого когда-то (сто лет назад) побоялся напиться. Змай сказал, что эту воду можно пить, она родниковая.

От ледяной воды заломило зубы, но Йоке она показалась на удивление вкусной – раньше он никогда чувствовал вкуса воды. И снова подумал, что напоследок жизнь дарит ему только хорошее, – без сожаления подумал, а, скорей, с благодарностью. Змай прихватил с собой зубной порошок и щетку (Йока об этом совсем забыл), Йока умылся и долго, уже безо всякой надобности, плескал в лицо чистой холодной водой – она не только освежала, а будто давала силу и спокойствие.

Из-за света лунных камней в лагере не видно было посветлевшее на востоке небо, а здесь, оглядевшись, Йока заметил рассвет, занимавшийся над мшистым болотом, что тянулось до горизонта. Он вспомнил, как едва не утонул в густой торфяной грязи, как оставил в ней сапоги…