Чтение онлайн

Инда никогда не имел дела с детьми (не считая собственных сыновей, конечно) и мучительно думал, глядя на мальчишек, чем может отблагодарить их… Что должен сказать им за то, что они стояли здесь и закрывали от ветра Славлену, – его, Инды, Славлену, город чудотворов, а не мрачунов. Тем мрачунам, которые остались на Речинских взгорьях, он уже никогда ничего сказать не сможет, а ведь огненной реке не хватило совсем чуть-чуть, чтобы добраться, например, до Грады Горена… Эту толику силы у нее забрали вставшие на пути разъяренного зверя мрачуны…

Обитаемый мир принял первый удар Внерубежья – по подсчетам Инды, подходило к концу каскадное отключение подстанций, и гигантские волны в этот час смывали с берега Афран, а значит, самое страшное (здесь) было позади. И, ощутив некоторое облегчение, Инда размяк, расслабился, расчувствовался. Рядом с ним покачнулся и едва не упал один из мальчишек – от усталости. Инда подхватил его под локоть – мальчишка промок до нитки и дрожал от холода (хотя ветер с востока был, пожалуй, слишком горяч). Непромокаемый плащ чудотвора вряд ли мог его согреть, но Инда все же накинул плащ мальчишке на плечи и обхватил их рукой.

Агония Внерубежья была страшна и разрушительна, но это все же была агония – предсмертные конвульсии издыхающего хищника. Пожары еще не догорели, грозовые тучи вылили на Обитаемый мир не всю воду и выбросили не все молнии, ветра еще тянулись с востока на запад, но перестала дрожать земля, покрылись твердой коркой огненные реки, распались, расползлись квашни смерчей…

Йока сидел на каменной плите мемориала, обхватив руками колени. Жизнь возвращалась к нему медленно, вместе с болью ожогов. Жизнь, рассудок, воспоминания, чувства и ощущения. Неотвязные воспоминания. Кипящее лицо Цапы – и жалостные слова профессора: «Все будет хорошо, Йелен»… Его тяжелое обугленное тело на камнях… Его и Черуты. Запах горелого мяса. Запах вспоротого брюха – зажатый зубами крик Змая, превратившийся в тонкий вой. «Ты переживешь, ты сможешь это забыть». Руки на обоих плечах – сохранившие ему жизнь руки… Молния, поделенная на троих, – и вовсе не поровну поделенная. Свою часть Йока выпил, а остальное досталось профессору и Черуте – обугленные тела на камнях… «Ты прорвешь границу миров и останешься в живых. Веришь?»

– Я даже не попрощался с ними… – хрипло выговорил Йока, посмотрев на отца. – Пап, ты понимаешь, я с ними даже не попрощался…

«Не вижу ничего смешного. Чем это Змай хуже, чем Йока Йелен?» – худые синеватые ноги, торчащие из коротких зеленых штанин, лежат в ручье на дне Гадючьей балки.

– Он в Хстове пожить хотел… – Йока сжал зубы. – По-человечески. Я даже не нагнулся к нему, когда он умирал.

Ожоги пекло все сильней – и боль уже казалась нестерпимой: накатывала, давила, стучала в виски, вставала комом в горле.

– Профессор все твердил: ты не умрешь, ты не умрешь, я тебе обещаю… Он выполнил обещание. Он сразу знал, что это сделает. А я не догадался, пап! Ты веришь, что я не нарочно, что я не догадался?

Отец кивнул рассеянно – он думал совсем не о том, ему было все равно, он радовался, что Йока не догадался, что Йока остался жив…

– Я их любил, пап… И они меня любили. Они умерли, чтобы я жил. Не смей этому радоваться, слышишь?

– Я… нет… Я не радуюсь, что ты… – пролепетал отец.

И от того, что отец лжет, от того, что никому нет дела до смерти Змая, профессора, Цапы, Черуты – никому! – Йоке захотелось кричать. А еще – от боли, которая стала невыносимой… Он зажал крик зубами – получился хриплый звериный рык.

Инда. Змая убил Инда. Странно, но Йока не испытывал к нему ненависти. И не хотел знать, почему, зачем Инда пытался его убить… Он боялся это узнать и в глубине души догадывался, что Инда был прав, – а потому еще сильней не хотел знать, в чем состояла его правота. И еще сильней хотел кричать от боли.

Инда стоял на краю террасы и смотрел на восток. Он давно отправил ребят из колонии в какое-то безопасное место, где их должны были накормить и устроить на ночлег. Он хотел спасти отца – Йока видел протянутую через перила руку. Нет, Йока не испытывал к нему ненависти…

– Тебе нужен доктор… – сказал отец, с трудом подбирая слова. – Нужно в больницу…

– Да, наверное, – проворчал Йока сквозь зубы. Черута уже никогда не сделает ему перевязку. – Так больно, пап…

– Ты сможешь идти?

– Наверное. Не знаю.

Инда оглянулся – должно быть, слышал, о чем они с отцом говорят.

– Не надо никуда идти. За нами пришлют авто. Они сейчас ходят не быстро, чудотворы тоже устают от переброса энергии.

Инда не хотел убивать Змая – вот почему Йока не чувствовал ненависти. Инда хотел убить его, Йоку…

– Инда, ты чего, все-таки надеялся, что чудотворы удержат свод? Или, может, тебе жалко было убивать Внерубежье?

– Да, мой мальчик… – Инда снова обернулся и взглянул Йоке в глаза. – Внерубежье помутило мой рассудок. Теперь, когда ты убил его, я могу смотреть на происходящее трезво: без прорыва границы миров нас ждала неминуемая гибель, не сейчас, так в самые ближайшие месяцы. Ты оказался спасителем мира, а не его Врагом.

– Но, Инда… – пробормотал отец, и Инда кинул короткий взгляд в его сторону.

Наверное, он лгал – но Йоке нравилась эта ложь, она была удобной.

– Скоро в Думе создадут новую комиссию, – скривившись, обратился Инда к отцу. – По расследованию вины чудотворов в произошедшей трагедии. Надеюсь, ее возглавишь именно ты. Как самый честный политик Славлены.

В этом крылась какая-то непонятная Йоке ирония, но он предпочел не задумываться, в чем она состоит.

Сила Вечного Бродяги остановила идущие на Хстов ветра, и крушение Тихорецкой башни так и осталось в непроизошедшем… На самом ее верху ликующий Государь, в перепачканной сажей белой рубахе и с измазанным лицом, потрясал поднятыми руками и кричал что-то о победе над злыми духами, но его не слышал никто, кроме телохранителей. А ниже, в покоях с сорванными гобеленами, прикрыв единственный глаз, улыбался, успокоенный, неподвижный герой. И думал с любовью то ли о пушках и бездымном порохе, то ли о дочери темного бога.

На месте Змеючьего гребня, провалившегося в пекло, в выгоревшее болото изливалась и изливалась лава, над болотом все выше поднимались горы раскаленного камня, бывшее болото засыпал серый пепел – прах Внерубежья. Жаркие ветры разлетались по Исподнему миру все дальше – превращаясь в теплые ветры, которые не рождали смерчей.

Горячие ливни погасили пожары на окраинах Хстова, город заливали потоки грязи, смывая с узких улочек нечистоты; пар, перемешанный с желто-серым дымом, вился меж домов и поднимался над площадями; зиял пустыми оконными рамами дворец Государя – тонкие прозрачные стекла не выдержали толчков земной тверди.