Чтение онлайн

Как легко Инда сказал когда-то Приору, что готов убить ребенка… Он думал тогда об обезличенном невинном младенце, но никак не о четырнадцатилетнем мальчишке, которого знал с рождения и по-своему любил… Который был личностью, человеком.

Йока все равно умрет, прорывая границу миров. Но эти несколько минут его жизни обойдутся Обитаемому миру слишком дорого.

Фотонный усилитель – не ружье, его луч – не пуля, он не отклонится под воздействием ветра, точно прицелиться можно издалека – лишь бы рука не дрогнула. Один короткий импульс… На второй не хватит энергии подстанции.

Йока все равно умрет…

С вершины гребня на вездеход смотрели с любопытством; сказочник, разглядев на платформе Инду, даже махнул ему рукой, на секунду отпустив левый локоть, – ну да, превращаясь в змея, он всегда ломал левое запястье…

Йока был одет в трусы и майку и стоял на камнях босиком – у Инды все перевернулось внутри… Ему не пришло бы в голову, что убить одетого мальчика проще, чем раздетого, совершенно ничем не защищенного. И понятно, что от луча фотонного усилителя одежда защитить не может, но… Одно дело целиться в нагрудный карман, и совсем другое – в живую плоть, обтянутую тонким белым трикотажем маечки: не остается лазейки для иллюзий и самообмана.

Дворецкий профессора (он же хирург, сделавший операцию по пересадке плодного яйца росомахе) поднял ведро с водой и вылил его на голову Йоки. Да, это способ ослабить воздействие молнии на организм – наверняка в ведре была соленая вода. И отсутствие одежды защищает от ожогов. Профессор стоял у Йоки за спиной, положив руку ему на плечо, как положено доброму наставнику в час испытаний ученика.

Ветер становился все крепче, грозовые тучи уже не ползли – они мчались, обгоняя веревки смерчей; вспышки молний освещали лес и болото – не нужно было оглядываться, чтобы их заметить. Раскаты грома слились в непрерывный грохот и, казалось, трясли землю. Инда оглянулся – над землей плавали огоньки шаровых молний, а прямо на вездеход, выворачивая мшистый покров болот торфом наизнанку, ползла широкая воронка смерча. На горизонте горел лес, и дым пожаров вливался в черноту туч, иногда лопались электрические шарики – и вспыхивали низкие чахлые деревца болота, но линейные молнии их не поджигали – испепеляли, припечатывали к земле.

Дворецкий тоже положил руку на плечо Йоке, а сказочник поднялся на ноги и отступил на шаг в сторону. Они не ждали от Инды выстрела, им было не до того…

Капля пота скатилась со лба и попала в глаз, Инда вытер ее с досадой – рука тряслась, как у горького пьяницы.

Йока все равно умрет…

Вездеход подошел вплотную к каменному гребню, волной поднявшемуся над болотом, остановился. Здесь, совсем недалеко от этого места, Инда впервые взял в руки сверток с младенцем, весившим не более одного гекта… Именно здесь Йока появился на свет – Враг из росомашьего чрева, погубитель Обитаемого мира…

Инда встал на одно колено перед фотонным усилителем, заглянул в прицел, оснащенный увеличительными стеклами, – и сначала поймал в нем лицо Йоки. Спокойное, отрешенное лицо, невидящий взгляд – пустой взгляд безумца, устремленный в пространство. Инда вспомнил грозу над Буйным полем, подставленное под удар молнии сердце мальчишки… Тогда это было глупой бравадой – и гроза приняла игру, будто нарочно промахиваясь мимо его открытого сердца. Теперь сердце Вечного Бродяги призывало молнию – и не было сомнений в том, что гроза ответит ударом. Но не только для молнии было оно открыто – и для красного луча тоже. И Инда усомнился на миг: а не выпьет ли мальчишка красный луч так же, как готов выпить молнию? Нужно ли ему время, чтобы сосредоточиться, приготовиться принять энергию, или это происходит молниеносно?

Йока все равно умрет… Инда положил палец на спуск – и нацелил луч не в лицо, а на сердце Вечного Бродяги. Наверное, выстрел в голову был бы верней, не позволил бы отдать энергию красного луча и стал бы смертельным с большей вероятностью, но Инда не мог смотреть мальчишке в лицо.

Он промедлил всего секунду, сглотнув ставшую вязкой слюну, успокоив дрожь в руках – всего на миг успокоив! – и, нажимая на спуск (уже не в силах остановить этого движения), увидел, как в сторону качнулся сказочник: шаг, он сделал один шаг, короткий и быстрый, как выпад змеи… Он был выше Йоки, и красный луч уперся ему в солнечное сплетение.

– Не судьба, – с неуместной иронией вздохнул Пущен.

Инда еще не понял, что проиграл, отстраняясь от увеличительных стекол прицела. Вкус смерти… Сказочник говорил, что самый отвратительный на свете вкус – это вкус смерти. И неважно, чем человеку вспарывают брюхо, – саблей, топором или красным лучом фотонного усилителя – последнее даже страшней.

Инда вскрикнул – и не потому, что промахнулся, проиграл, не оставил шансов Обитаемому миру… А потому что меньше всего в эту минуту хотел убить сказочника. И как ни разу до этого ощутил и уважение к нему, и странное, необъяснимое родство с ним. От вкуса смерти, застывшего на губах, стало дурно, в горле встал соленый ком, закружилась голова и накатила слабость. Но Инда, подчиняясь неосознанному желанию, бросился к наружной лестнице вездехода, скатился по ней на землю и, спотыкаясь, побежал наверх.

Йока лишь однажды взглянул себе под ноги, где на камнях корчился его Охранитель, и вновь устремил взгляд в небо. Профессор на миг прикрыл глаза тыльной стороной ладони, но от Йоки не отошел; его дворецкий тоже не двинулся с места. И только мальчишка Мален, стоявший поодаль, кинулся к сказочнику.

Добравшись до верха, Инда без сил опустился на колени рядом с мальчишкой и наклонился над раненым – без сомнений, это было смертельное ранение. И тем страшней прозвучал тихий голос Охранителя, едва не утонувший в грохоте грозы и вое ветра, превратившегося в ураган.

– Эх, Инда… Зачем же ты хотел убить Йоку Йелена?

– Я… опоздал… – выговорил Инда, не думая оправдываться.

– А так пожить хотелось… по-человечески… – Вместо усмешки лицо сказочника исказила болезненная гримаса. – Ты знаешь, что тот, кто в одиночку убьет змея, сам станет змеем?

Инда кивнул и подумал, что убил не змея, а человека.

– Тогда убей и Чудотвора-Спасителя… Ох, чтоб в твою душу мать…

Это были последние его слова – он еще не умер, лишь потерял сознание, но Инда осязал, как жизнь утекает из тела сказочника, а вместе с нею страшная сила по имени «ненависть» начинает давить на плечи из межмирья. Впрочем, это могло быть иллюзией – ветер не дул, а бил по спине упругими своими струями, выл в ушах до боли, и вкус смерти на губах становился все отчетливей и страшней.

По правую руку, перекрыв монотонный грохот ветра, раздался скрежет и треск: смерч добрался до соснового леса – будто ударился в стену, покатился вперед, перемалывая вековые сосны, выворачивая их из земли, срывая с камня…

Инда оглянулся через плечо – и увидел разъяренного зверя, уже пожравшего болото и подступившего вплотную к каменному гребню…

– Я убью тебя, – вроде бы негромко произнес Йока, но голос его не утонул в зверином рычанье, а в ответ на них молния ударила в верхушку ели, стоявшей неподалеку. Небо будто раскололось прямо над головой почти одновременно со вспышкой молнии, верхушка вспыхнула ярким пламенем, которое ветер понес вперед, на лагерь мрачунов.

И профессор, и его дворецкий напряглись, придерживая Йоку за плечи, – не только удар молнии, но и ветер мог опрокинуть его с ног.

– Я убью тебя, – повторил Йелен еще тише и запрокинул голову, будто подставляя под удар свое сердце.

Инде показалось, что гром прогремел раньше, чем молния ударила мальчишке в грудь. Его тело осветилось, а вслед за ним вспыхнули синим электрическим светом тела профессора и его дворецкого – время остановилось, и Инда увидел (хотя чудотвор не способен чувствовать энергию мрачуна), как тонкий, будто бритва, импульс этой силы впивается в вязкую перепонку между мирами, не режет, но разрывает ее своей многотонной тяжестью. А ветер уже хватается за края разрыва, тащит их в стороны и устремляется в Исподний мир с удвоенной яростью и звериным воем.