Чтение онлайн

Лагеря колдунов рассыпались по осушаемым полям, коих хватало в недалеких окрестностях Хстова, да и болото подсохло, благодаря силе Вечного Бродяги. Милуш поднял колдунов надсадным лязгом в било, поставленное на северной стороне лагерей. Десятки глашатаев звали остальных укрыться за стенами Хстова – и в распахнутые ворота скоро потянулись толпы людей.

Небо над Хстовом было ясным, но на горизонте висели серенькие тучи, проливавшиеся на землю мелким непрерывным дождем. Нет, ничто не предвещало беды, но дочь темного бога почуяла смерть отца – и отбросила это смутное ощущение, обманув себя несбыточной надеждой. Пусть так: темный бог не хотел, чтобы любовь к нему стала для нее непреходящей болью.

И когда лопнула граница миров, когда колыхнулась вязкая, упругая мембрана, когда затрепетали края ее разрыва – вскрикнул Милуш, державший руку на плече у дочери темного бога. Выдохнул и, вместо того чтобы сказать, что Вечный Бродяга прорвал границу миров, выдавил с перекошенным лицом:

– У меня больше нет доброго духа…

Небо на горизонте оставалось таким же сереньким и тусклым, но мир словно напрягся в ожидании, словно натянулись невидимые струны, пронизывающие пространство из конца в конец, воздух начал покалывать кожу, как это бывает во время грозы… Не прошло пяти минут, и в межмирье ударила энергия мрачунов, стоявших на каменном гребне, – совершенно бесполезная для колдунов энергия. Неудачно это вышло, негармонично – темный бог подумал об этом с досадой. Когда ветра Верхнего мира докатятся до Хстова, когда колдунам понадобится сила добрых духов, половины из мрачунов уже не будет в живых…

Энергию мрачунов собирала дочь темного бога – после оглушающих потоков, которые она принимала от Вечного Бродяги, сила других добрых духов казалась ей капельками, требовалась только ловкость, чтобы поймать каждую, не упустить ни одной… У нее кружилась голова, мешались между собой миры и межмирье, настоящее, будущее и непроисходящее. В непроисходящем рушилась Тихорецкая башня – раз за разом: сначала песком оползала новая ее стена из искусственного камня, потом черные вихри, поднявшие с земли камни, пробивали бреши в кирпичной кладке и, ворвавшись в башню, ломали ее изнутри… Она не думала больше ни о чем – только о Тихорецкой башне.

А в Верхнем мире грохотали грозы и ветра, пузырились озера расплавленного камня, трещала земля и горел лес – темный бог чувствовал на лицах (на лицах мрачунов) жар огня и упругие струи горячего ветра, их ужас перед остановившимся током лавы – и вместе с ними в ужасе ждал, что огненная река двинется вперед и растопит каменный гребень подобно куску льда. Но брешь, прорванная в границе миров, становилась шире, и сила подземных толчков уходила сквозь нее в болота Исподнего мира.

Перед северной стеной Хстова по рядам колдунов прокатился ропот: по Волгородскому тракту в сторону лагеря гнали колонну кинских мальчиков. Нет, не колонну – растянувшееся в длину стадо, не меньше двухсот… пожалуй что голов. Безумцы шли покачиваясь, не глядели под ноги, зато крутили головами во все стороны. Если бы не острые пики надсмотрщиков, они бы разбрелись по болоту, – даже овцы движутся быстрей и уверенней. И, в отличие от скотины, уколов пиками несчастные совершенно не боялись – лишь меняли направление движения, наткнувшись на острие.

Вместо каменного гребня, на котором стояли мрачуны Верхнего мира, рухнул, расколотый на куски, Змеючий гребень, в минуту превратился в груду обломков, провалился в разверстую пасть земной тверди – над ним вспорхнули потревоженные тени Цитадели. Всколыхнулось, вздыбилось болото, по его рыхлому телу кругом побежала волна, добралась до замка Сизого Нетопыря и с грохотом расколола его стены – будто это была яичная скорлупа. Тряхнула Черную крепость, выбивая из нее черные камни, некогда политые кровью, пошла на Волгород… Из разверстой пасти земли повалил серо-желтый пар, перемешанный с дымом, покатился в стороны тяжелыми горячими клубами. Ветер Верхнего мира, рвущий клубы в клочья, не смог с ними справиться – но свил из них столп, взлетевший до небес (так кинская кобра вмиг поднимается в угрожающей стойке), и тот, качнувшись, медленно двинулся в сторону замка. Вихри поднимались в небо один за другим (как кобры из потревоженного змеиного гнезда), покачивались, извивались и расползались в разные стороны, выбрасывая на мгновенья дрожащие змеиные языки – молнии.

В межмирье кинские мальчики с готовностью подхватывали те капли энергии, что пролились мимо дочери темного бога.

Мрачуны сражались теперь за свои жизни – ветра роняли к их ногам горящие сучья и сыпали сорванную с деревьев листву; за их спинами дымы поднимались в небо (а не метались над лесом и не свивались в огненные вихри, как по обеим сторонам от каменного гребня), брешь в границе миров втягивала в себя – как в прорву – и сотрясения земной тверди, и жар огненного озера, и поднявшиеся до небес черные вихри.

Болото гасило дрожь земли, его мягкое тело впитывало, растворяло сокрушительные удары Верхнего мира и лишь тряслось, как студень, но по широкой каменной гряде, простершейся в сторону Волгорода, подземные толчки катились волна за волной – и первым рухнул новый каменный мост, ведущий в город с Хстовского тракта. Лодна повернула вспять: вода прибывала стремительно, покрылась пенистыми гребнями, закружилась водоворотами, подступила к основанию дрожащих волгородских стен, хлынула на улицы раскинувшегося на другом берегу посада, смывая заборы и деревянные постройки. Если в замке не осталось никого, то и Волгород, и его посад покинули не все – и теперь гибли под осыпавшимися каменными стенами домов и тонули в бушующей воде Лодны.

Под ногами дочери темного бога мелко затряслась мягкая земля – жалким отзвуком тяжелых подземных толчков, разрушавших Волгород и Цитадель. По-звериному завыли кинские мальчики – дрожь земли рождает ужас у любых живых существ, но животные и безумцы чувствуют его раньше и острей. Несчастные лезли на пики надсмотрщиков и, наткнувшиеся на острия, поворачивали обратно, сталкиваясь со встречными, – в отличие от животных, они были неуклюжи и медлительны, от чего их ужас не становился слабей.

Вихри вокруг Змеючьего гребня, чавкая, присосками впивались в мягкое тело болота, тащили его плоть в небо. И темный бог слышал немой крик – болото кричало от боли и ужаса.

Рухнули стены замка, ветер подхватывал и кружил их обломки, будто песок. Вихрь опоясал Укромную, собираясь поднять в небо и ее, с треском порвал кирпичную кладку, потащил по кругу, ударил в стены изнутри, и башня, уже разрушенная, не сразу упала на землю – сама стала частью вихря.

Провалился в болото насыпной холм под Цитаделью, и Черная крепость осела, расползлась в стороны плоским черным пятном.

На Буйном поле появилась связь – Инда телеграфировал в Тайничную башню о произошедшем и о своем местоположении, но ответ получил неожиданный: забрать людей, находящихся в лиге от Речины, и следовать с ними в Славлену. Впрочем, Инда счел распоряжение верным – зачем же десятку чудотворов разъезжать в вездеходе безо всякого толку?

Стаи ворон и галок, обгоняя тучи, со зловещим граем устремились на запад – будто несли на крыльях беду. Из горящего Беспросветного леса бежало зверье – не разбирая дороги и не опасаясь человеческого жилья. Инда и подумать не мог, как разнообразна северская фауна, уверенный, что кроме лисиц и белок в этих местах никого встретить невозможно.

Дождь хлынул неожиданно, упал стеной: разъяренный зверь знал, где хорош пожар, а где – наводнение… Дворники вездехода не справлялись со струями воды, земля под колесами раскисла через несколько минут, потоки грязи устремились к канавам, овраги быстро заполнились водой едва не до краев – под грохот грозовых раскатов и набиравшим силу ветром. Вездеход обогнал стадо диких кабанов: свиньи вязли в грязи, проваливались в канавы, стадо редело – и, надо сказать, истошный визг (едва слышный через закрытый люк) долго стоял у Инды в ушах.

На дороге в лиге от Речины подобрали человек десять мастеровых, оставленных для погрузки продовольствия в поезда, и получили новый приказ – по пути взять людей из Сытина.

Сытинские тоже не сидели на месте – но не просто шли в Славлену, а гнали туда скот, коровье стадо больше тысячи голов, забившее дорогу на пол-лиги вперед. И, что поразительно, не спешили сесть в вездеход. Не от жадности, нет, – жалели бросить на смерть тупую бессловесную скотину.

Сажица вышла из берегов, мост через нее пока стоял крепко, но был забит коровами, и вездеход все равно тащился с черепашьей скоростью наравне с пешими пастухами. А из Тайничной башни уже телеграфировали о сиротском приюте, забытом в дачном поселке Завидное, – с десятком восклицательных знаков в конце сообщения. И не по пути в Славлену – нужно было сделать крюк на две лиги в сторону Храста.